Звать на помощь других времени не было. Приняв решение, Ульдиссиан хлопнул в ладоши. Подобное он однажды уже проделывал, и на сей раз над джунглями вновь грянул гром. Однако мощь этого грома была столь велика, что волна звука вырвала с корнем ближайшие деревья, расшвыряв в стороны листья и плети лиан.
С той же силой сотворенный им гром – этого Ульдиссиан не видел, но знал – поразил и первые шеренги мироблюстителей.
Одеяло невидимости вновь точно ветром сдуло назад, и сын Диомеда снова увидел перед собой прислужников Церкви Трех. В первом ряду на ногах не удержался никто, еще два, приведенные в беспорядок, смешались, сломали строй, однако задние, устоявшие, только укрепились в решимости, в готовности пролить кровь врагов господина. Ринувшись вперед, мимо павших, воины храма взмахнули оружием…
Но вскоре им предстояло обнаружить, что враг вполне готов к столкновению. Серентия, Тимеон и прочие «командиры» Ульдиссианова воинства один за другим сообщили: их подопечные ждут только приказа. Однако, едва собравшись отдать приказания, Ульдиссиан почувствовал кое-что новое. Откуда-то издали, в отчаянии, в нетерпении, к нему тянулся мыслью Рашим.
Перед лицом надвигавшихся мироблюстителей расспрашивать Рашима подробнее Ульдиссиан не рискнул. Вместо этого он, отвлекшись от наступающих, устремил мысленный взор в ту сторону, куда шли эдиремы… в сторону главного храма, логова Лилит…
И с ужасом убедился, что хашири сказал сущую правду. Подобно шедшим за эдиремами следом, эти тоже были искусно сокрыты от его чувств – вплоть до сего момента.
Навстречу им шла
Морлу… сотни и сотни морлу…
– Все потеряно, – в который уж раз пробормотал Ратма. – Все потеряно, все…
Траг’Ул странно безмолвствовал. Огоньки звезд в вышине подрагивали, метались из стороны в сторону, и в их окружении перед глазами Мендельна, погруженного в мрачные думы, мелькали мгновения множества человеческих жизней. Одни являли собою былое, другие же настоящее, а есть ли среди них картины будущего – о том дракон говорить не желал.
И это тоже не предвещало ничего хорошего…
Наконец брат Ульдиссиана почувствовал, что больше не в силах молчать.
– Но мы ведь наверняка можем
– Именно так я всегда и полагал, – откликнулся сын Лилит, – ибо знал, что Преисподняя всеми силами постарается сохранить тайну, а посему действовать будет не торопясь, с осторожностью, и любой шаг ее я сумею предотвратить. Знал я, что и отец торопиться не станет, поскольку ему вовсе не хочется ни выставлять свой личный рай на обозрение собратьев, ни предстать перед их строгим судом за совершенные прегрешения.
– И?..
Ратма нахмурил лоб. Казалось, на лице его вмиг отразились все сотни прожитых лет.
– И все могло бы продолжаться по-прежнему на протяжении множества, множества поколений. Однако теперь, когда Небесам обо всем известно, мы больше не в силах чему-либо помешать.
– И ты с этим согласен? – выпалил Мендельн, повернувшись к Траг’Улу.
– И чего требует твое Равновесие? Скажи же!
Звезды взвихрились, вновь встали по местам, дракон устремил взор в самую глубину глаз человека.
Но в свете мрачных пророчеств Ратмы Мендельн не мог думать ни о чем, кроме брата. Если Санктуарию грозит гибель, ему надлежит быть там, рядом с Ульдиссианом. Последние из своего рода, сколько раз клялись они оберегать друг друга в любой беде…
– Мне к брату нужно! – потребовал Мендельн. – К брату, немедля!
С этим он и исчез.
Немного помолчав, Ратма тоже поднял взгляд на Траг’Ула.
– Его выбор сделан.
– Мы сводим элементы воедино. Если им удастся выстоять против матери, возможно, и с отцом есть на что надеяться.
– Верно… при том, что большей части собственных слов я верил сам. Но, сказать откровенно, Траг, весьма вероятно, все это напрасно.
