Но если Лилит полагала, что это наконец-то сломит его, наконец-то вынудит Ульдиссиана сдаться, уступить души эдиремов ей, то демонесса жестоко ошиблась.
Ковылявшие к его людям трупы были всего-навсего пустыми оболочками, покинутыми духами тех, кому принадлежали при жизни. Особенно наглядно сие проявлялось в том, что никто из воскрешенных эдиремов не пытался пустить в ход свои силы – все ограничились оружием, имевшимся под рукой. Прощупав мыслью одного из них, Ульдиссиан не почувствовал ничего живого.
Это-то и решило дело. Нимало не сожалея о том, что вынужден предпринять, Ульдиссиан махнул рукой в сторону первой полудюжины ходячих мертвецов. Все они тут же рухнули наземь, но прежде чем сын Диомеда успел с облегчением перевести дух, вновь поднялись на ноги, вновь приготовили к бою оружие, дабы пополнить свои ряды теми, кто еще жив.
Одолеть жрецов и Лилит в этой игре без конца Ульдиссиан не смог бы при всей своей силе. Неупокоенных тварей следовало уничтожить одним ударом, но при этом могли пострадать, а то и погибнуть его соратники.
Однако иного выбора не было. Чем дольше он колебался, тем больше людей, вверивших ему свои жизни, падали мертвыми… и тут же вставали, чтоб сеять смерть в рядах бывших товарищей.
Единственная надежда… но ради нее требовалось поставить на кон все.
С другой стороны, битва оборачивалась так, что на сей счет можно было уже не волноваться.
Эдиремы повиновались без колебаний, и при виде этого старший из Диомедовых сыновей мысленно съежился от стыда. Они полагали, что Ульдиссиан снова спасет их, однако ручаться за это он больше не мог.
С бешено бьющимся сердцем ждал он исполнения приказа. Да, кое-где эдиремам преуспеть удалось, однако в прочих местах оторваться, отгородиться от морлу с мироблюстителями оказалось невозможно. Между тем, ждать Ульдиссиан больше не мог. Оставалось только надеяться, что он сумеет направить удар поточней, так, чтобы не уложить заодно с врагами слишком многих товарищей. Мало этого, он даже не знал, добьется ли хоть чего-нибудь, кроме отсрочки поражения.
С этими мыслями Ульдиссиан сосредоточился на лавине тел…
Воскрешенные мертвецы тут же попадали с ног. И убитые эдиремы с мироблюстителями, и даже поверженные морлу – все они рухнули наземь, будто сметенные внезапным порывом ветра.
Однако это чудо совершил вовсе не Ульдиссиан. Изумленный, сын Диомеда огляделся в поисках его причины, но ничего не нашел.
И тут ему пришло в голову, что упускать такого случая нельзя.
К чести своей, эдиремы перестроились вмиг. Сарон с прочими командирами повели их вперед. Уцелевшие мироблюстители и морлу приготовились к новой, наверняка последней стычке. В своей мощи они, несмотря на столь неожиданный поворот событий, нисколько не сомневались.
И тут над полем боя раздался крик. Языка этого Ульдиссиан не понимал, но голос узнал сразу, и сердце его затрепетало от радости.
Человек в черном, с сияющим белым кинжалом в высоко поднятой руке, вновь закричал, обращаясь к наступавшим. Бледный, осунувшийся, Мендельн кричал во весь голос, снова и снова повторяя все те же слова.
На глазах изумленного Ульдиссиана морлу в передних рядах один за другим в смятении зашипели… и пали замертво, подобно убитым, поднятым на ноги.
Ошеломленные нежданной уязвимостью самого многообещающего своего оружия, мироблюстители со жрецами дрогнули, ослабили натиск. Морлу в задних рядах тоже приостановились, впервые с начала сражения проявив неуверенность и вероятно даже некоторую тревогу.
Наскоро оглядевшись вокруг, Ульдиссиан обнаружил, что морлу, шедшие в бой первыми, пали повсюду. Разумеется, он немедля призвал эдиремов поднажать, и соратники откликнулись на призыв. Осмелившиеся продолжить наступление мироблюстители и морлу наткнулись на невидимые преграды. В следующий миг по рядам Церкви Трех хлестнул залп шаров волшебной силы, уложивших несколько дюжин врагов. Лучшим из учеников Ульдиссиан велел бить по жрецам. Под градом ударов кое-кто из церковников, облаченных в ризы, подался назад.
Но уйти далеко отступающим не позволили. Один, ощетинившись множеством острых шипов, проросших наружу изнутри его тела, с пронзительным воплем рухнул на соседа. Тот поспешил отшатнуться, и на рукаве его одеяний расцвели пятна крови из двух колотых ран.
Проделали это, однако ж, вовсе не эдиремы. В случившемся Ульдиссиан сразу почувствовал руку разгневанной Лилит, и жрецы, разумеется, тоже. Убоявшись мнимого Примаса, отступавшие вернулись в бой.
Отвагу их Ульдиссиан вознаградил целой сетью лиан, рухнувших вниз, опутав шеи и ноги троих. Вдохновленный примером Тоноса, сын Диомеда велел лианам, затянувшись потуже, задушить пойманных врагов.
