Увидев Ульдиссиана, она обрадовалась, да так, что со всех ног бросилась навстречу, прямо в его объятия. Пожалуй, не будь рядом Мендельна, эти объятия на том же месте могли бы перейти в нечто большее. Очевидно, бой с обитавшей в развалинах тварью заставил Ульдиссиана взглянуть на нее по-иному, а Серентия больше не терзалась угрызениями совести насчет покойного Ахилия.
Теперь все это тревожило Мендельна куда больше опасности, с которой им довелось столкнуться в тот день.
Последние отсветы вечерней зари уступили место пламени факелов да мерцанию с каждым днем все более многочисленных магических огоньков, сотворенных новоиспеченными эдиремами. Кое-кого из тех, за кем исподволь наблюдал Мендельн, сей крохотный успех обнадеживал сверх всякой меры, а между тем мерцающий в воздухе огонек вряд ли послужит надежной защитой от мироблюстителей, морлу или демонов…
Наконец долгожданный момент настал. Все занялись своими делами, Ульдиссиан не замечал вокруг никого, кроме Серентии, и Мендельн украдкой, не торопясь, попятился в заросли.
Путь вел его не к реке, но назад, по следу отряда. Несмотря на усиливающееся беспокойство, дышал Мендельн ровно, будто ни в чем не бывало. Казалось, в его теле поселился некто второй, и этот, новый, способен приноровиться к любым переменам вокруг.
На ходу Мендельн считал каждый шаг. Двадцать… полсотни… сотня…
Ровно на сотом шаге из-за дерева, словно по волшебству (как оно, вполне может статься, и вышло), навстречу выступил тот, с кем он искал встречи.
– Мендельн… как всегда… вовремя…
В знакомом до боли голосе слышалась хрипотца, как будто собеседнику постоянно требуется прочищать горло.
Следовало полагать, прочищать его требовалось от
– Я же обещал встретиться с тобой, как уговорено… Ахилий.
Едва различимый во тьме, лучник издал короткий, грубоватый смешок и подступил на шаг ближе.
Нет, Мендельн не ахнул и даже не дрогнул: довольно он ахал да удивлялся во время той, первой встречи с погибшим. В конце концов, перед ним стоял его добрый друг, пусть в горле друга и зияла дыра, окаймленная запекшейся кровью пополам все с той же землей. Отчего эта жуткая рана не мешает лучнику говорить, брат Ульдиссиана даже гадать не трудился. Ныне Ахилий продолжал существование благодаря некоей силе, непостижимой для смертных и уж конечно достаточно могущественной, чтобы снабдить даром речи остывший труп, ею же поднятый из могилы.
Но тут Мендельну вдруг показалось, что столь безжалостного описания Ахилий ничуть не заслуживает. Ахилий ведь вовсе не был ни едва ковыляющим ходячим мертвецом, ни адской тварью вроде морлу. В останках лучника по-прежнему теплилась искра прежней живой души – его души, сомнений тут быть не могло. Да, кожа Ахилия побледнела, как и белки глаз (кстати заметить, побелевшие
Дабы избавить лучника от бесплодных стараний, юноша в черных одеждах крепко стиснул его грязную руку. Стиснул, встряхнул от души, словно оба они по-прежнему дома и в жизни их ничего не изменилось. Словно никто из них и не думал умирать.
На губах Ахилия мелькнула бледная тень улыбки. Даже сейчас, в нынешнем положении, он был все так же красив, строен, точно та дичь, на которую он весьма и весьма успешно охотился… до столкновения с Люционом. Внешности светловолосого лучника Мендельн завидовал всю свою жизнь, хотя красотою охотник никогда не кичился. Как же зло порой шутит судьба: ведь он мог бы завести себе целую кучу девиц, но желал лишь одной… той, кому стал желанен и нужен лишь незадолго до гибели.
– Куда храбрее… стал… чем обычно…
– Ты ведь мне друг.
– Я так же мертв, как вот эти, живущие на деревьях, – напомнил Ахилий.
Сбросив с плеча пару хвостатых зверьков величиной с кошку и, очевидно, также принадлежавших к кошачьему племени, он протянул добычу Мендельну.
Эта картина Ульдиссианова брата разом и позабавила, и опечалила. Даже сейчас, после смерти, Ахилий остался верен своему ремеслу. «Возможно, – подумалось Мендельну, – охота позволяет ему играть в прежнюю жизнь, делать вид, будто с ним вовсе не случилось ничего страшного».
– А как же я объясню, где взял этакое богатство, когда вернусь к своим? – добродушно пошутил Мендельн. – Какой из меня охотник, известно каждому. Счастье, если хоть гриб смогу изловить: уж очень они хитры да проворны.
Ахилий поморщился.
– Я… думал об… этом… но… все равно… мимо добычи пройти не сумел.
С этим он вновь принялся отряхиваться. Землю, градом сыплющуюся со штанов, с рубахи, с сапог лучника Мендельн прекрасно видел даже в темноте… но все очищенное почти сразу же покрывалось новым слоем земли, возникавшей прямо на теле Ахилия словно из ниоткуда.
