Весы Великого Змея полностью

– Моя мать превосходно приспосабливается к чему угодно, Мендельн уль-Диомед. Ты сам видел, сколь быстро она превратила потенциальный крах всех своих замыслов в новый, и, может статься, еще более ужасный путь к достижению главной цели. Ныне она близка к победе, как никогда… а Санктуарий как никогда близок к катастрофе.

Боль унялась настолько, что в глазах у Ульдиссиана, наконец, прояснилось, и первое же, что он увидел, обрадовало его сверх всякой меры – ведь то был его брат. Настоящий, живой, Мендельн лучился улыбкой совсем не свойственной ему ширины, и Ульдиссиан почувствовал, что улыбается ему в ответ точно так же.

– Я уж думал, что больше тебя не увижу, – сознался старший из братьев.

– Я тоже, – откликнулся младший.

– Твоему брату все это время ничто не угрожало, – вмешался тот, третий.

Во многих отношениях речь его была весьма схожа с речью Мендельна – тот же тон, та же манера выражаться, однако кое-что в ней свидетельствовало о немалом возрасте и еще о том, что говорящий – не вполне человек… а может, и не человек вовсе.

И в самом деле, стоило этому третьему сделать шаг к Мендельну и устремить взор на Ульдиссиана, последний сразу же разглядел: нет, перед ним отнюдь не простой смертный. Слишком уж он миловиден лицом, слишком уж безупречны его черты… а самое главное – глаза. Эти глаза говорили не просто о множестве прожитых лет – от них веяло такой древностью, что Ульдиссиан немедля заподозрил самое худшее.

– Нет, он не демон, – поспешил заверить его Мендельн, заметивший, как брат изменился в лице.

– Хотя Лилит – действительно моя мать, – добавил незнакомец.

Зарычав по-звериному, Ульдиссиан потянулся к нему, но схватить не сумел: слишком уж телом ослаб. Мало этого, новый приступ невыносимой боли заставил его лечь обратно.

Тут-то он и заметил звезды, сиявшие в вышине. Положение их отличалось от привычного настолько, что Ульдиссиан на время забыл об отпрыске демонессы.

– Где… Мендельн, где это мы? – помолчав, спросил он. – Ни одного из созвездий не узнаю.

– Кое-где, и в то же время нигде, – отвечал вместо младшего из Диомедовых сыновей сын Лилит.

Подобный ответ только снова привел Ульдиссиана в ярость. Не верил он в добрые намерения создания, беззастенчиво называющего Лилит родной матерью.

– А ты-то сам кто таков? Если не демон, то кто же?

– Зовут меня Ратма, – без предисловий ответил недвижный, как статуя, незнакомец. – Но это имя дано мне не при рождении: его я получил, лишь свернув с родительского пути. Означает оно «хранитель Равновесия», ибо таков уж мой род занятий и долг.

О чем идет речь, Ульдиссиан не понял, да и понять не старался.

– Однако Лилит тебе вправду мать…

– А Инарий – отец. Да, вижу, это имя тоже внушает тебе немалый страх. Вижу, но тебя в том ничуть не виню: теперь оба мне столь же ненавистны, как и я им. Что же до сути… по природе своей я – нефалем, причем один из самых первых…

Казалось бы, сему откровению следовало поразить Ульдиссиана еще сильнее, но нет. Памятуя о том, чья кровь течет в жилах Ратмы, он сразу же с ужасом понял: иным ответ оказаться не мог.

– Так ты… ты таков же, как мы…

Но Ратма покачал головой.

– Нет, я не похож ни на тебя, ни на любого из тех, кто идет за тобой. Не могу объяснить сего, но то, что ты зовешь «даром», претерпело немалые метаморфозы. Часть доступного мне недоступна тебе, а я лишен кое-чего из твоих талантов. Пожалуй, удивляться тут нечему: ведь я – из самого первого поколения рожденных на Санктуарии…

«Да он же немногим младше нашего мира», – в благоговейном трепете подумал Ульдиссиан.

Сын Лилит согласно кивнул, словно прочел мысли смертного, а после добавил:

– С тех пор нас уцелело совсем немного. Оставшись единственным из сотворивших мир беглецов, отец мой сурово карал тех, кто прибегает к внутренней силе. Он неуклонно стремился к тому, чтоб его безупречный мир, его Санктуарий, навеки остался таким, как ему хочется, но… – Ратма сокрушенно покачал головой. – Но уж кому-кому, а отцу, сущему вечно, следовало бы знать: ничто в мироздании неизменным не остается.

– И на сем мы до времени разговор завершим, – подытожил невидимый собеседник, чей голос доносился одновременно снаружи и изнутри.

С трудом приподнявшись, Ульдиссиан огляделся в поисках говорящего… и взгляд его неведомо отчего сам собой скользнул вверх. Тут-то ему в первый раз и пришло на ум, что неземные огни образуют во тьме силуэт – не отличающийся завершенностью, однако вполне различимый образ огромного, наполовину сокрытого от взора зверя… из пресмыкающихся, да только отнюдь не простого. Зверь тот был гибок, длинен, точно змея громадных размеров, но голова его напоминала об ином существе, прямиком из древних легенд…

Дракон… да, больше всего этот зверь походил на сказочного змея, дракона…

Звезды над головой дрогнули, всколыхнулись, и Ульдиссиану почудилось, что теперь взгляд исполинского существа устремлен на него.

– Как всем нам ни жаль, для новых нелегких трудов ты еще слишком слаб…