Весы Великого Змея полностью

Пристроив лук за спиной поудобней, Ахилий сорвался с места и побежал. Со смертью охотник ничуть не убавил в проворстве – наоборот, теперь он мог преодолевать расстояния много, много быстрее. Следов он за собой почти не оставлял, и почти все преграды были ему нипочем.

Со стороны Хашира донеслись вопли и лязг металла. Наделенный Ратмой всеми необходимыми для исполнения его замысла способностями, Ахилий знал, что происходит за стенами, даже лучше Ульдиссиановых эдиремов. Еще он прекрасно знал, кто ведет их на бой, и это заставило лучника ускорить и без того потрясающе быстрый бег.

Бежал он вдоль границы хаширских предместий, приостанавливаясь только затем, чтоб обойти стороной дома живших за городскими стенами, и ни на минуту не сводил глаз с трех башен храма. Как и в Торадже, Церковь Трех выстроила храм так, чтобы в него вели собственные ворота. На взгляд Ахилия, этого было довольно, чтобы внушить подозрения любому, кого касается дело: зачем бы служителям культа, проповедующего любовь и благочестие, заранее готовить себе путь к бегству?

Разумеется, если уж начистоту, до собственной гибели Ахилий тоже вряд ли обратил бы на это внимание. Жизнь ослепляет людей, да так, что воистину раскрыть им глаза под силу одной только смерти…

Наконец впереди показались ворота, которые он и искал. Одна створка их была распахнута настежь: очевидно, в возможность победы старшие из жрецов уже не верили. Что же они, вправду думают, будто после такого поражения хозяева встретят их с распростертыми объятиями? А впрочем, истинные повелители Церкви Трех, пожалуй, и встретят… чтоб тут же, на месте, заживо содрать с них кожу.

Подумав об этом, Ахилий решил избавить демонов от подобных хлопот. Выхватив из-за плеча лук, он потянулся к колчану со стрелами… и обнаружил прямо перед собой испуганную женщину-хашири с корзиной в руках.

Едва разглядев, кто он таков, женщина пронзительно завизжала. Живо представив себе ее ужас, Ахилий снова исполнился отвращения к себе самому, но, сколь ни ненавистным казалось ему собственное естество, сейчас у него имелись дела поважнее.

– Беги… домой, – пророкотал он. – Живей!

Иных уговоров ей не потребовалось. Уронив корзину со всем содержимым в траву, женщина со всех ног бросилась прочь.

Мигом забыв о столкновении, неупокоенный лучник наложил стрелу на тетиву…

И тут же угодил в объятия крепко сложенного воина в тяжелой броне. Не будь он и без того мертв, вонзившийся глубоко в грудь кинжал прикончил бы его непременно. Уверенный в точности удара, нападавший отшатнулся назад… и перед глазами Ахилия возникли смутные очертания одного из морлу.

Не сомневаясь, что сие зрелище привело бы в ужас всякого из живых, охотник осклабился от уха до уха.

– Без толку… это все, – проскрежетал Ахилий и с силой столь же нечеловеческой, что и сила морлу, отшвырнул звероподобного воина прочь.

Ударившись о ближайшее дерево, морлу переломил толстый ствол надвое.

Прекрасно зная, что это противника не остановит, Ахилий поспешно вскочил, вскинул лук, и стрела понеслась к цели еще до того, как закованный в латы убийца успел встать на ноги.

Стрела угодила точно в один из черных провалов глазниц. Морлу потянулся к ней, и Ахилий пустил стрелу во второй его глаз.

Крякнув, тварь в жутком «бараньем» шлеме отбила стрелу на подлете, однако Ахилий этого ожидал. Выстрелил он лишь затем, чтоб враг ненадолго отвлекся. Лук упал наземь, а охотник, обнажив длинный нож, прыгнул к морлу в тот самый миг, как тот с жутким чмокающим звуком наконец-то выдернул из глазницы стрелу, поразившую цель.

Остро отточенный, направляемый рукой опытного бойца, нож вмиг отсек латнику голову.

Пинком отшвырнув прочь корчащееся в судорогах, но все-таки потянувшееся к его ноге тело морлу, Ахилий подхватил голову, взвесил ее на ладони и зашвырнул далеко в чащу джунглей. Оглянувшись только затем, чтоб подобрать брошенный лук, охотник помчался дальше, мимо обезглавленного туловища, тщетно пытавшегося подняться. Нечестивая магия, сообщающая ему подобие жизни, долго не продержится – рассеется куда раньше, чем морлу успеет отыскать в зарослях голову и спастись. На бегу Ахилию сделалось интересно, не выйдет ли точно так же и с ним, если кто-либо обезглавит его самого. Возможно, если беда, так ли иначе, минует и надобность в его сомнительной помощи остальным отпадет, он сам это на себе и проверит. В конце концов, что ему еще остается? И жизнь, и любовь потеряны безвозвратно…

Охотник поморщился. Что-то слишком уж сентиментален он для мертвеца, поднятого из могилы. Главное – сделать дело, а после вновь умереть. Все остальное вполне можно предоставить Ульдиссиану, Мендельну… и, если на то еще остается надежда, Серентии.

Если Серентия еще остается в живых.

Появление морлу предупреждало о том, что визг женщины встревожил тех, кого он искал. Сунув за пояс нож, Ахилий наложил на тетиву новую стрелу.