И вокруг снова зарокотало – следовало полагать, то был рев разъяренного поражением демона. Подземный толчок, поваливший большую часть ближайших деревьев, сбил с ног и Ахилия. На сей раз охотник выронил из рук не только лук, но и нож.
– Проклятье! – выдохнул он. – Проклятье…
Над землею взвилась целая дюжина щупалец самой разной длины и толщины. Какому страшилищу бы они ни принадлежали, это значения уже не имело: миг – и щупальца оплели и ноги, и руки, и туловище, и шею.
С этим он был не в силах поделать уже ничего. Против всех щупалец разом охотник оказался беспомощен, точно грудной младенец. Вопрос только, что станется с ним дальше… Разорвет его адская тварь на куски – и тем самым прикончит неупокоенного лучника, а может, и нет, но толку с него после этого уж точно ждать не придется – или утащит под землю, что куда как страшнее? Однажды Ахилия уже хоронили, и перспективы нового погребения пугали его не на шутку.
Щупальца напряглись, и Ахилий почувствовал, как все его тело натянулось, точно струна. Выходит, пленитель намерен его разорвать… уж не поблагодарить ли демона за этакую милость, как бы противоестественно это ни прозвучало?
Внезапно окрестные заросли озарились ярким
Но если Ахилия золотистый свет всего лишь согрел, то для демона дело на том вовсе не кончилось. Казалось, на сей раз громоподобный рев разорвет барабанные перепонки. Щупальца демона дрогнули, ослабили хватку, на глазах покрываясь волдырями ожогов, устремились назад, в недра земли, джунгли еще раз содрогнулись… и все вокруг стихло.
Золотистое зарево угасло… оставив Ахилия в немалой тревоге и недоумении. Вставать он не торопился, – вдруг сияние вспыхнет вновь или вернется демон? Но время шло, а ни того ни другого не происходило, и, видя это, лучник, наконец, поднялся.
Однако, едва выпрямившись, Ахилий почувствовал нечто странное. Будь он жив – решил бы, что у него кружится голова.
Колени охотника дрогнули, подогнулись, в глазах все расплылось. Из последних сил потянулся Ахилий за луком…
И в тот же миг все вокруг окутала непроглядная тьма.
Уже не впервые услышав поблизости голоса, Ульдиссиан всей душой рвался хоть как-то откликнуться, хоть как-то дать знать о себе, но тело не повиновалось.
– Глаз до сих пор не открыл, – пробился сквозь туман в голове голос, очень похожий на голос Мендельна.
Но, разумеется, принадлежать Мендельну он не мог: брат был утрачен навсегда. Да, голос младшего Ульдиссиан вроде бы слышал и прежде, однако это, надо полагать, ему тоже просто почудилось.
Едва этот, второй, подал голос, сын Диомеда, даже бесчувственный, содрогнулся всем телом: слова говорившего не только гулким эхом отдались в голове, но проникли в самую душу. Должно быть, в эту минуту он застонал, так как первый, схожий голосом с Мендельном, сразу же оживился.
– Видите? Он встрепенулся! Ульдиссиан! Слышишь, Ульдиссиан? Возвращайся! Во имя отца и матери, не оставляй меня вот так, одного!
Упоминание о родителях, наконец, заставило Ульдиссиана очнуться. Он вспомнил, каково пришлось ему, когда Мендельн пропал. Если это действительно брат, старший из Диомедовых сыновей не хотел подвергнуть его подобным страданиям, и раз есть возможность избежать этого.
Да, и, к тому же, Серентия…
Этого оказалось довольно. Со стоном Ульдиссиан стряхнул с себя последние клочья бесчувствия… и тело его немедля пронзила жуткая боль. Забившись в судорогах, принялся он перекатываться с боку на бок и вполне мог бы что-нибудь себе повредить, если бы чьи-то руки не ухватили его за плечи, удерживая на месте.
– Спокойно, Ульдиссиан! – снова услышал он голос брата. – Спокойно. Это сейчас пройдет… если и не совсем, то легче станет намного…
– А ведь я мог ей помешать, да только ты не позволил! – огрызнулся Мендельн. – Столькое мог бы предотвратить…
– Но ты же сказал, что подвоха она не ждет! Одного этого…
Стоило Ульдиссиану, собравшись с силами, разлепить веки и обнаружить перед глазами смутные силуэты среди бескрайней тьмы, в разговор вступил некто третий:
