– Тебе нужна была только марионетка, кукла, собирающая вокруг себя магическую армию, чтоб ты смогла отвоевать у Инария Санктуарий! – прорычал в ответ Ульдиссиан и перевел взгляд на Рома. – А ты, как только ей подвернется под руку тот, от кого больше проку, будешь вышвырнут за ненадобностью! Подумай, Ром. Ты ведь не таков! Совсем не таков!
– Да что ты знаешь о том, как жил я до твоего появления в Парте, мастер Ульдиссиан? Я никому не кланялся! Я наводил страх на всех! А ты отнял у меня все это, в одну из овец своих меня превратил! А вот она помогла вспомнить, кто я на самом деле таков, – прошипел Ром, склонившись еще ниже к Ульдиссиану. Глаза его полыхнули огнем безумной, непримиримой ненависти. – И потому я особенно ей восхищен!
Очевидно, урезонить партанца надежды не оставалось. Отыскав в глубинах души разбойника остатки той тьмы, что некогда владела всеми его помыслами и чувствами, а теперь снова вступила в свои права, Лилит пленила Рома окончательно и бесповоротно.
Ульдиссиан напряг силы, пытаясь освободить левую руку, однако узы выдержали. Ром мерзко усмехнулся. Лилит надула губы в притворном, глумливом сострадании к пленнику.
– Стало быть, – продолжил Ульдиссиан, выигрывая время и лихорадочно ища путь к освобождению, – это ты пляшешь под ее дудку, пополняя ряды эдиремов? Ну, так больше ей от тебя ничего и не нужно: самой-то так быстро не справиться! Такова уж природа дара, Ром: дар – штука человеческая, а она ведь не человек!
Увы, к словам его партанец остался глух.
– Она выбрала меня. Меня, не кого-нибудь, потому что увидела, как я могущественен, и поняла: вот тот, кого можно избавить от внушенных тобою иллюзий. Теперь, после Хашира, я всем им, и старым, и новичкам, показываю одно и то же, и с каждым днем их все больше, – осклабившись, пояснил ему Ром. – И каждый почитает меня, точно бога…
Лилит, еще крепче прижавшись к Рому, чмокнула, а затем и лизнула бывшего разбойника в щеку. В ответ тот, словно кот, потерся о ее щеку носом. От этой картины Ульдиссиану сделалось тошно, муторно на душе, причем не только из-за Серентии, но и из-за партанца: ведь он знал Рома совсем не таким.
– А после сегодняшней ночи, – не прекращая ласк, однако и не сводя взгляда с Ульдиссиана, промурлыкала демонесса, –
– Так ты
В ответ Лилит негромко хмыкнула.
– О-о,
Партанец внезапно разинул рот. Глаза его вылезли из орбит до такой степени, что сделались очень похожими на лягушачьи. Содрогнувшись всем телом, он безжизненно рухнул вперед, распростершись ничком на груди изумленного Ульдиссиана… да так, что его спина оказалась прямо перед носом Диомедова сына.
Из жуткой раны в спине Рома обильно струилась малиново-алая кровь.
Лилит подняла кверху тот самый кинжал, замеченный Ульдиссианом на алтаре как раз перед предательским ударом в затылок. Кровь Рома потекла вниз, вдоль клинка, к рукояти. Словно не замечая испачканной алым ладони, Лилит свободной рукой погладила партанца по безволосому темени.
– Как же с ним было чудесно… уверена, Серентии тоже понравилось. Жаль, что он подходил для своей роли столь безупречно.
– Лилит… ты безумна.
Лицо демонессы окаменело.
– Нет, дорогой мой Ульдиссиан, я
С этими словами Лилит вновь нежно погладила мертвого Рома по голове.
– Он так стремился доказать мне и ей, чего стоит… сразу же пришел и рассказал, как ты вызвал его в джунгли, а он сделал вид, будто по-прежнему с тобой в дружбе! – с улыбкой продолжала она. – Признаться, своевременность твоего появления весьма удивила меня, любовь моя. Здесь чувствуется чужая рука. Уж не говорил ли ты с моим милым Инарием, м-м-м?
Да, Ратма не раз казался Ульдиссиану ничем не лучше своих родителей, но тут что-то помешало ему сказать демонессе правду.
– Я имел с ним недолгий разговор. О тебе он очень скучает и молит тебя о прощении. А после намерен убить тебя.
Лицо над ним исказилось в гримасе чистейшего, беспримесного безумия, а то, что принадлежало оно Серентии, придавало этому зрелищу особую жуть.
Однако в следующий же миг все это безумие вновь скрылось под маской обольстительницы.
