Один из ближайших эдиремов – незнакомый, темнокожий – увидел, как он поднимается, вскинул руку, указывая на пленника, но Ульдиссиан, в сосредоточении не нуждавшийся, швырнул противника о стену. Покончив с этим, он устремил взгляд на еще двоих, также заметивших его освобождение. Эти, взмыв в воздух, столкнулись друг с дружкой, да так, что сразу лишились чувств.
Еще один из сторонников Лилит пронзительно взвизгнул, пораженный стрелой в спину – то есть, с другой стороны. Это вполне могло означать, что стрелков, по меньшей мере, двое, однако проверить сию догадку Ульдиссиану возможности не представилось: Лилит с ужасающей гримасой на лице вновь нараспев затянула слова заклинания. Следовало полагать, надежды исполнить задуманное и переманить на свою сторону всех эдиремов до одного демонесса еще не оставила.
Нет, этого Ульдиссиан не мог допустить ни за что. Зал содрогнулся под натиском необузданной силы, хлынувшей от него во все стороны разом. Эдиремы разлетелись кто куда. Одних швырнуло о стены, других друг о дружку, а многие ли погибнут – на то Ульдиссиану было плевать: скорее всего, порча Лилит засела в каждом навеки. Главное дело – спасти остальных.
Лилит его беспощадный удар тоже сбил с ног, но, едва соскочив с алтаря, Ульдиссиан увидел, что она поднимается. Из раны близ уголка рта струйкой текла кровь Серентии, лоб украшала изрядная шишка, на глазах наливающаяся синевой.
К несчастью, до победы над демонессой было еще далеко. Поднявшись, Лилит вскинула над головою кинжал, словно бы собираясь метнуть его в цель, но вместо этого выкрикнула новое непонятное слово. Ульдиссиан выругался, опасаясь, что ей удалось завершить начатое…
Но тут, к немалому его изумлению, сторонники демонессы хором вскрикнули и вмиг, все до единого, замертво осели на пол, а Ульдиссиан почувствовал, как Лилит поспешно тянет из них что-то к себе.
– Как неразумен ты, как неразумен, любовь моя, – прохрипела демонесса, выпрямившись и расправив плечи. – Всякий раз чуточку недальновиден. Всякий раз не доводишь затеянного до конца. Благодаря им, все еще обернется по-моему, нужно лишь подождать. Против сил, полученных мною от этих глупцов, тебе не выстоять, а значит, твое драгоценное стадо скоро станет моим! Да, столь обильная жертва в моих планах не значилась, но их утрата – пустяк в сравнении с тем, что я выиграла!
Не тратя слов понапрасну, Ульдиссиан ответил на это ударом, который должен был вмять Лилит в землю, однако демонесса, пусть и содрогнувшись всем телом, осталась стоять на ногах.
Отчего? Причина была известна обоим. Как ни хотелось бы, а заставить себя погубить Серентию, прибегнуть к единственному верному способу одолеть вселившуюся в ее тело тварь, Ульдиссиан не сумел. Это, в свою очередь, означало, что, невзирая на все изменения обстоятельств, в итоге победа останется за Лилит.
И Санктуарию грозит неминуемая погибель.
– Ах, бедный мой, бедный, – проворковала Лилит. – Как всегда, оказавшись на пороге победы, потерпел поражение! Ну, ничего, ничего. Вот станешь ты снова моим, и это тело еще доставит тебе кое-какие радости…
Вдруг что-то ударило по лезвию кинжала с такой силой, что демонесса, забывшись, не смогла удержать оружия. Окропив пол под ногами Лилит брызгами крови, отброшенный прочь кинжал вместе с тем, что его поразило, лязгнул о заднюю стену зала. Когда же то и другое упало на пол, Ульдиссиан разглядел рядом с кинжалом еще одну стрелу… все так же покрытую тонким слоем сырой земли.
– Серентия…
Донесшийся от порога голос оказался сиплым, скрежещущим точно наждак… однако настолько знакомым, что волосы на затылке встали торчком.
– Серентия, – вновь раздалось за спиной, на сей раз уже ближе. – Вернись… к нам… ко мне…
Невзирая на то, что Лилит по-прежнему на свободе, Ульдиссиану, хочешь не хочешь, пришлось обернуться к новоприбывшему – обернуться и поглядеть, сон это… или же новый кошмар наяву.
Да, это
Взгляд выцветших добела глаз чуть задержался на Ульдиссиане, точно охотник просто желал убедиться, что тот его узнает. В следующий миг Ахилий, готовя лук к новому выстрелу, двинулся дальше. Следом за ним тянулся шлейф слегка сыроватой земли – той самой, что покрывала его с головы до ног.
– Серентия, – повторил мертвый, причем пробитый кадык его заходил ходуном, как будто для разговора ему действительно необходимо набрать в грудь воздуха. – Ты меня… слышишь… ты… узнаешь меня…
– Здесь одна только Лилит, дражайший мой немощный Ахилий! – зарычала демонесса, как ни странно, все это время молчавшая. – Только я, и более никого! Порой любовь неразумно крепка, не так ли? – С этим Лилит распростерла в стороны руки. – А хочешь, охотник, я согрею тебя за нее?
– Избавь… избавь меня… от своих жалких… искусов, – отвечал Ахилий, поднимая лук и готовясь спустить тетиву. – Если… мне… не освободить ее так… освобожу иначе… именно этого… хотелось бы… ей самой…
