– Ну и шутник же ты, дорогой, милый мой Ульдиссиан! Нет, не верится мне, чтоб Инарий счел тебя к чему-нибудь годным! Он полагает себя непорочным, а следовательно, не нуждающимся ни в чьей помощи, дабы устроить все на свой вкус! – с усмешкой сказала Лилит. – И посему будет сидеть на троне, ни сном ни духом не ведая ни о чем, пусть даже своды его блистательного собора рухнут ему на голову!
В этакой беззаботности со стороны Инария Ульдиссиан сомневался, однако в высокомерии Лилит явно не уступала врагу ни на йоту. Крушение всех своих замыслов, да еще из-за каких-то там простых смертных – такого она даже представить не могла.
Одна беда: в последнем демонесса, похоже, не ошибалась. Ульдиссиан чувствовал, как его сила рвется на волю, но что-то надежно сдерживало ее в узде. Да, никаких чар на себе он не замечал, однако работа демонессы вполне могла оказаться очень и очень тонкой.
– Все еще борешься, – заметила Лилит. – Сколь восхитительна твоя целеустремленность… или, может, ты просто хочешь обнять меня еще разок?
С этим она склонилась к нему так близко, будто вот-вот поцелует, и Ульдиссиан, некогда жаждавший прикосновения ее губ, возмутился от всего сердца, однако не за себя – за Серентию, чье тело ныне служило демонессе игрушкой.
Между тем губы Лилит приблизились вплотную к его уху.
– Еще немного, любовь моя, – шепнула она, – и ты
Ульдиссиан едва не плюнул демонессе в лицо.
– Отчего ж ты не сделала этого с самого начала?
Ответом ему был негромкий гортанный смех.
– Да оттого, что простак, полагающий, будто вершит добро – лучшее прикрытие для моих замыслов! Но этот этап давно пройден, и с тех пор ты приобрел так много сторонников – как же мне было устоять, видя такие возможности? Отныне ты будешь привлекать новообращенных, точно зная, что от них требуется в первую очередь… преданность
Ульдиссиан рванулся, пытаясь схватить ее, но все его усилия оказались тщетны. Вновь рассмеявшись, Лилит отстранилась, дабы с удобством полюбоваться стараниями Диомедова сына… и невзначай задела тело Рома, по-прежнему распростертое на груди пленника.
С негромким рыком партанец оттолкнулся от Ульдиссиана, поднялся на ноги и схватил Лилит за руку, в которой та держала кинжал. Ульдиссиана обдало брызгами крови.
На миг Ульдиссиан воспрянул духом… однако все надежды на то, что партанец, застав демонессу врасплох, спасет их обоих, тут же угасли. Развернувшись к Рому, Лилит ухватила его за глотку. К чести своей, бывший разбойник (уж теперь-то в глазах его не осталось ни намека на прежний, внушенный Лилит фанатизм) попытался спалить демонессу. Руки Рома ярко вспыхнули, рука Лилит задымилась в его ладонях…
Но демонесса лишь рассмеялась и, стиснув пальцы, с хрустом раздавила его кадык.
И без того серьезно раненный, умер Ром вмиг. Отпущенное Лилит, его тело рухнуло на каменный пол.
Обагрившая кровью партанца обе ладони, демонесса обернулась к Ульдиссиану. Ее безжалостная улыбка придавала лицу Серентии столь ужасающий вид, что сын Диомеда в страхе отвел взгляд в сторону… но мокрые, скользкие пальцы, впившиеся в подбородок, вынудили его снова повернуться к Лилит.
– Сколько в нем было жизни! Да, любовь моя, кровь бедного Рома подойдет превосходно… как ты полагаешь?
В ответ Ульдиссиан лишь окинул ее гневным взглядом. Потрепав его по щеке – и еще сильнее испачкав в крови Рома, – демонесса вновь разразилась смехом.
Тут Ульдиссиан почуял в зале кого-то еще. Нет, на то, что новоприбывший явился ему на выручку, он даже не надеялся, и действительно, тот оказался одним из двоих караульных, обездвиженных его чарами.
На Ульдиссиана эдирем взглянул, точно на муху, обнаруженную в тарелке.
– Все остальные здесь, госпожа Серентия, – доложил он, словно бы нимало не удивившись при виде мертвого тела Рома.
– Пусть войдут. А после вы с другом не впускайте сюда никого, пока я не закончу.
Караульный кивнул и скрылся за дверью.
– Ты себе и не представляешь, любимый, скольких из них без труда удалось обратить в тех, кто мне нужен! – сказала Лилит, стоя над трупом партанца. – Ты столь любезно принимал всех, кто ни согласится на твое предложение, но ведь твоя воля, похоронив истинные побуждения каждого в глубинах души, отнюдь не уничтожила их без остатка. Обратить их оказалось даже проще, чем нашего доброго Рома.
Не выпуская из рук кинжала, она склонилась перед Ульдиссианом в глумливом реверансе.
– Одним словом, устроил ты все просто на славу, так прими же за то мою благодарность!
По-прежнему пытаясь потянуть время, Ульдиссиан еще раз огляделся вокруг. Да, сейчас в зале не осталось ничего, кроме резного лика Лилит, однако он заподозрил, что некогда стены были покрыты изображениями и письменами, посвященными не менее нечистым созданиям, сплошь.
– Что особенного в этом месте? Зачем ты его искала?
