– У вас появился довольно могущественный покровитель. Который к тому же прислушивается к советам человека, очень расположенного к вам. Они-то и вступились за вас. Вовремя и решительно.
– И вы, лично вы, тоже представляете интересы моих покровителей?
– Естественно, – очень просто и, как показалось штурмбаннфюреру, охотно согласилась собеседница.
– В таком случае, что вам мешает назвать имя этого высокого покровителя? Покровительство не должно оставаться анонимным. Иначе оно теряет смысл.
Д’Ардель снисходительно рассмеялась.
– Человек, задающий по телефону такую массу вопросов, явно напрашивается в гости.
– К вам?!
– Жду вас по адресу, который через несколько минут занесет горничная, – простила ему эту бестактность д’Ардель. – До моей виллы пятнадцать минут ходьбы. Но за вами прибудет бежевый «пежо», за рулем которого будет сидеть подруга штурмбаннфюрера Умбарта – Марта фон Эслингер. Даю слово, что мы задержим вас не более чем на двадцать минут.
– Оказывается, вы всесильная женщина: то вы присылаете за мной бежевый «пежо» с австрийской аристократкой, то пару бомбардировщиков… Я начинаю относиться к вам с уважением.
– Попробовали бы относиться к нам иначе, – опять употребила она это подчеркнутое «нам». – Уже пора понять, что времена всесильности абвера и СД кончились. Перелом на диверсионно-разведывательном фронте столь же разителен, как и на всех прочих фронтах. Извините.
Скорцени почувствовал, что она собирается прервать разговор в самом неподходящем месте, и поспешил задать тот вопрос, который действительно больше всего интриговал его сейчас.
– Мое согласие или несогласие на визит к вам будет зависеть от вашего ответа. Госпожа д’Ардель, мои покровители связаны с Римом?
Аристократка замялась. Скорцени почувствовал, что д’Ардель в комнате не одна и что она вопросительно смотрит на того, под чью диктовку преподносит ему урок деликатного шантажа. Из тех, которые он и сам время от времени преподносит слушателям своих Фридентальских курсов.
– Можете считать, что да, – как-то слишком уж неуверенно подтвердила Жанна. – Это имеет какое-то значение?
«Неужели папа римский? – задав себе этот риторический вопрос, Скорцени рассмеялся. Да уж, станет вступаться за него властелин Святого престола, которого он только недавно этого самого престола чуть было не лишил. – Но стоп! Сестра Паскуалина. Паскуалина Ленерт – вот кто может оказаться тем благоразумным советником, который постоянно подсказывает мстительному папе, а главное, его кардиналам от ватиканской службы безопасности: „Не горячитесь. Этот громила может еще понадобиться нам. Имейте христианское терпение, дайте возможность приобщить его ко всесилию нищенского гроша святого Петра“»[50].
Их совещание еще продолжалось, когда на пороге появился полковник Сахаров и, спросив разрешения, доложил:
– Господин командующий, только что получена телефонограмма из Берлина от начальника вашей канцелярии полковника Кримиади. Он уверяет, что дано принципиальное согласие Гиммлера на встречу с вами.
Генералы удивленно переглянулись и поневоле взглянули на потолок, представляя себе, что видят сквозь его казарменную серость божественную голубизну небес.
– Это известие получено от самого Гиммлера?
– Из его канцелярии, господин командующий. Но соизвольте заметить, – никак не мог отвыкнуть полковник от своего дворянско-старорежимного лексикона, – что исходит оно, естественно, от самого рейхсфюрера, поскольку названа дата. Поэтому не следует думать, что это очередная пропагандистская отговорка.
– Вы забыли назвать саму дату, полковник.
– Двадцатое июля[51].
– Наконец-то, – басисто проворковал Трухин. – Пусть даже с опозданием на два года.
– Но это еще не Гитлер, – обронил Малышкин. – И неизвестно, делается ли это с его позволения. У них там вечный кавардак. СС соперничает с вермахтом, «Остминистериум» претендует на нас, в пику генеральному штабу…
– И все же позволю себе заметить, господа, – не разделял их пессимизма закаленный в белогвардейских эмигрантских схватках полковник Сахаров, который стал теперь кем-то вроде личного порученца при командующем, – что в настоящее время Гиммлер сосредоточил в своих руках такую власть, о которой еще недавно даже не мечтал. И если бы нас взяли под попечительство СС, превратив в свои части…
– Только не в части СС. У нас и своей собственной славы хватит, полковник, – прервал его разглагольствования Власов. – В Россию мы должны войти Русской освободительной армией, а не трижды проклятыми там эсэсовцами.
– Командующий прав, полковник, – кротко поддержал его Трухин. – Не потому, что командующий, а потому, что прав.
– Позвольте передать полковнику Кримиади, что вы даете свое согласие на эту встречу, – щелкнул каблуками полнолицый стареющий Сахаров, выправке и гвардейской фигуре которого завидовали многие крестьянские сыны из офицерского корпуса армии Власова.
– Дипломатический этикет требует этого, – согласился командующий.
