«По крайней мере не забывают о твоем существовании, – успокоил себя командующий. – Это все, чем ты можешь утешиться. Было бы куда хуже, если бы тот же подполковник Имоти, услышав твое имя, долго потирал лоб, пытаясь вспомнить, о ком речь. Так что тебе не на кого пенять. Не говоря уже о том, что ты не имеешь права жаловаться на судьбу. У слуги существует только одно, Богом ниспосланное, право – вечно благодарить своего хозяина. Но ведь ты-то пока что не в слугах-приказчиках числишься здесь, в соболях-алмазах!» – швырнул себе в лицо генерал.
Неожиданно Семенов поймал себя на том, что, увлекшись, совершенно забыл о странном объяснении Сото, к которому стоило бы прислушаться повнимательнее.
– Думаешь, разобьют? – попытался он начать издалека.
Сото, радостно улыбаясь, кивнула:
– И-расопьют. И-вы поедете со мной в Японию. Нусна многа денег. Дом купить. Рисовое поле купить, да?
– Так что, тебя уже сейчас готовят к тому, что придется увозить генерала Семенова в Японию?
– И-готовят, – придурковато улыбнулась Сото.
В эти минуты Семенов не узнавал ее. Девушку словно бы подменили. Все ее поведение в данной ситуации можно было воспринимать лишь как грубое, совершенно неазиатское издевательство.
– Сегодня – день чудес и святого великомученика Семенова.
– А мозет, и не расопьют. Но война коница. Зацем всю зизнь зить на границе, да? Генерал, который слузил императору Японии, мозет зить в Японии.
«А ведь, если разобраться, она просто-напросто намекает на то, что меня могут убрать отсюда, дабы не мешал улаживать сепаратный мир с Россией, – с грустью расшифровал для себя сюсюкающее щебетание Сото. – Они уже задумываются над таким концом атамана Семенова. И с помощью Сото даже готовят тебя. Что ж, вполне в японском духе, в соболях-алмазах».
Атаман вдруг ощутил острую неотвратимую потребность упиться. Сейчас же, до полусмерти.
Мог ли он, создавая здесь, в Маньчжурии, свою армию, предполагать, что все его наполеоновские планы и приготовления завершатся таким вот диким осознанием собственной ненужности?
– Ладно, паршивка узкоглазая, – задумчиво проворчал он, уставившись в окно, – собирайся в дорогу. Завтра на рассвете отбываем в Харбин.
– И-я и-собираюсь.
– Уже?! Ночью не сбежишь?
– И-ноцью и-японка долзна вести себе так, чтобы к утру мусцина не передумал сделать то, сто пообецал сделать вецером, – нежно склонила головку Сото, молитвенно сложив ладони у подбородка.
– Во паршивка! – удивленно покачал головой атаман, любовно погладив девушку по щеке. – Знать бы еще, что там у тебя на уме, – постучал пальцем по ее виску.
А тем временем подполковник Имоти вновь нагрянул в следственную тюрьму армейской контрразведки.
– Где Лукина? – спросил он дежурного лейтенанта, того самого, что во время прошлого визита помог ему и генералу Семенову отыскать камеру террористки.
– Она там, – лицо лейтенанта вытянулось и задеревенело. – В той же камере.
– В той же? Вы, может быть, не поняли, о ком я спросил?! – с холодной вежливой улыбкой поинтересовался Имоти.
– Понял, – едва слышно проговорил лейтенант. – Она в той же камере, в которой вы, господин подполковник, беседовали с ней.
– Проведите.
– Но, видите ли…
– Я сказал: проведите.
– Мне приказано ни в коем случае не тревожить…
– Кого не тревожить? Лукину?
– Начальника тюрьмы майора Тосузи.
– Вот оно что! Я-то думаю, чего это вы так занервничали. Майор лично допрашивает террористку?
Лейтенант оглянулся на едва видневшуюся в конце коридора дверь, словно побаивался, что майор услышит его ответ и тотчас же накажет.
– Лично.
– Любопытно было бы взглянуть, как это у него получается.
– Нужно ли? Господина майора это оскорбит. А у него большие связи. И в этом городе, и в штабе армии.
– Вы лишь раззадорили меня.
Небрежным жестом отстранив лейтенанта, Имоти ринулся к камере. Препятствовать ему дежурный не посмел, предпочитая остаться вне этой схватки.
Дверь оказалась незапертой. Майор слишком понадеялся на личную охрану в лице дежурного лейтенанта. Остальных двоих охранников он попросту убрал из коридора, чтобы не суетились.
Заскочив в камеру, Имоти схватил тщедушного майора за загривок, стащил с молча сопротивлявшейся русской и отшвырнул к двери.
– Вам не кажется, майор, что эта женщина изначально предназначена не для вас? – почти прошипел он, едва сдерживая желание вышвырнуть начальника следственной тюрьмы за дверь, прямо вот так, со спущенными штанами, с которыми перепуганный разозленный майор никак не мог совладать. – Вам бы уже пора смириться с тем, что в этом мире случаются женщины, которые не могут и не должны опускаться до связи с вами.
– Но я прошу вас объясниться, господин подполковник! – забрызгал слюной майор, осознав наконец, что перед ним не такой уж большой чин, чтобы он мог вести себя подобным образом с самим начальником тюрьмы.
– Я ведь предупреждал вас, что все, что эта женщина знала, она уже сообщила следователю. А все, что ей надлежало получить, – давно получила. И чтобы больше никто к ней не прикасался.
