— Нет.
— А кто же инженер Майер?
— Мой брат.
— Не притворяйтесь! Вы инженер Майер! Я взмолился:
— Господин комиссар, умоляю вас, доложите господину префекту бухарестской полиции, что произошла ошибка. Клянусь вам, я не инженер Майер. Я Майер с моноклем.
Комиссар сделал знак какому-то агенту и крикнул:
— Уведите его наверх!
Я еще хотел что-то сказать, но мне не дали опомниться и потащили наверх, на пятый этаж. Пешком. Я чуть не задохнулся. У меня слабое сердце… Вот и вся моя история. Как вы думаете: меня скоро освободят?
— Не знаю. Откуда мне знать?
— Вы не знаете? Да разве может это быть, чтобы вы не знали? Вас арестовали позднее, а в Бухаресте все знают мою историю. Весь город возмущен. Меня обязаны освободить!
Он ушел, расстроенный тем, что я так и не смог сказать ему ничего нового про его историю, которой «возмущен весь Бухарест». Но вечером того же дня он снова появился на пороге моей комнаты. Сначала он постучал в дверь. Он человек воспитанный.
— Войдите!
— Добрый вечер. Могу я вас побеспокоить?
— Пожалуйста. Садитесь.
— Спасибо.
Он медленно раздевается, снимает пальто, шляпу, шарф; на нем великолепный шерстяной шарф. Впрочем, все вещи, которые носит Майер с моноклем, великолепного качества. Сев на стул, он сразу же начал свое:
— Вы знаете мою историю? Что вы о ней скажете? Сейчас я вам объясню, как все произошло…
— Поговорим о чем-нибудь другом, господин Майер. Вы мне уже все рассказали, и я уже объяснил вам, что мне ничего про вас не известно.
Он обиделся. И даже слегка покраснел от обиды. Но через минуту-другую он вновь заладил свое:
— Умоляю вас, ответьте мне откровенно: можно ли примириться с таким возмутительным поступком полиции? Я не инженер Майер. Я Майер с моноклем. Я веду примерную семейную жизнь. Меня знает весь Бухарест…
Всякая попытка остановить его безнадежна. Наконец я вижу, что он немного устал, и спрашиваю:
— Все это очень хорошо, господин Майер. Но почему вы все время говорите о своей примерной семейной жизни? А я вот слышал, что вы большой донжуан…
Я ничего решительно о нем не слышал. Но он мне надоел… Однако мое замечание его не обидело. Более того, оно, кажется, ему польстило. Он вытер свой монокль белым шелковым платком с монограммой в углу и предложил:
— Могу рассказать вам всю свою жизнь, и вы убедитесь, что я всегда был безупречно честным человеком и не нарушал морали. В молодости я был очень беден. Впрочем, молодые не замечают бедности. Когда молод, то разгуливаешь по улицам, засматриваешься на хорошеньких женщин и надеешься на будущее. Должен вам сказать, что я уже тогда был очень хорошо одет. Что там у тебя в кошельке, ведь не видит никто, а костюм, рубашка, галстук, ботинки — это бросается в глаза. Знаете поговорку: по одежке встречают… И вот я строил планы, как разбогатеть. И господь бог — все ведь от него, и хорошее и плохое, хотя плохое все-таки, наверное, не от бога, а от людей… — так вот, господь бог послал нам мировую войну. Первую мировую войну. Потом господь бог сделал так, что война кончилась. Немцы покинули Бухарест, и пришли французы. По-французски я, конечно, разговариваю довольно прилично, поэтому сразу же отправился во французскую комендатуру. На улицах — шум, кричат приветствия, люди радуются, что война кончилась. А я говорю самому себе: пусть радуются и устраивают манифестации. Мне это ни к чему. Зачем мне ходить на манифестации, где все давят друг друга? Помнут тебе костюм и еще, не дай бог, наступят тебе на бантик новых туфель. Тогда носили туфли с пряжкой-бантиком… Лучше-ка я пойду в комендатуру. Ведь солдаты, которые прибыли в Бухарест, должны чем-то питаться… И вот я явился в комендатуру, прошел в кабинет к главному французскому начальнику: «Что вам нужно? Мясо для солдат? Могу продать вам мясо — я скототорговец!» Выяснилось, что это им как раз и нужно…
Я перебиваю его:
— А вы и в самом деле занимались торговлей скотом?
— Ничего подобного! Коров я видел только из окна вагона, когда случалось ездить поездом. А что? Разве нельзя торговать скотом, не будучи специалистом? Главное — получить заказ. И я его получил. Комендатура подписала со мной контракт на поставку мяса для всех французских войск, находящихся на территории Румынии. Я взял копию договора и отправился домой. Дома я обнял жену и расцеловал ее.
— Что случилось? — удивилась она. — Ты сошел с ума? Или выиграл в лотерею? Что-то я не слыхала ни о какой лотерее. Наверно, ты все-таки свихнулся.
Я показал ей контракт.
— Ну и что? — спросила она. — Бумажка, как все бумажки.
Контракт был написан по-французски. Я совсем забыл, что моя жена не знает французского. И я объяснил ей, что это за бумажка.
— Ладно, — сказала она. — Садись обедать, уже поздно…
Теперь мне показалось, что она сошла с ума.
— Обедать? Этого еще не хватало! Разве у меня есть время обедать?
Я приказал ей тут же обыскать все ящики и все карманы — надо подсчитать, сколько у нас денег. Выяснилось, что у нас осталось всего-навсего сто восемьдесят лей.
— И с этим капиталом ты хочешь начать крупную торговлю? — спросила жена.
