— Нет, — сказал я. — Но этих денег мне наверняка хватит на то, чтобы заплатить извозчику. Когда занимаешься коммерцией, нужно, чтобы у дверей тебя обязательно ждал извозчик. Это производит хорошее впечатление.
Я надел свой лучший костюм, нанял на целый день извозчика и отправился искать компаньонов, располагающих капиталом. Словом, уже к вечеру у меня было все необходимое, включая и специалистов, разбирающихся в торговле скотом. И дело пошло. Я заработал столько, что мне хватило потом на всю жизнь. Еще и сегодня я живу на деньги, заработанные тогда. Мои компаньоны распорядились по-разному: одни вложили деньги в другие предприятия и прогорели, другие построили себе роскошные апартаменты. Я не сделал ни того, ни другого. Зачем мне собственные апартаменты, если можно снимать квартиру? Я вложил свои деньги в золотые монеты. Они надежно спрятаны. Даже жена не знает, куда я их припрятал.
Я попытался испортить ему настроение:
— Вы, кажется, говорили, что у вас больное сердце?
— Я сказал, что у меня больное сердце?
— Да, вы это сказали.
— Ну и что же? Предположим, что у меня действительно слабое сердце. Что же из этого следует?
— Если у вас больное сердце, с вами может случиться удар. Что тогда будет с вашей семьей? Как они узнают, куда вы спрятали золото?
— Вы хотите сказать, что я могу умереть? Но я вовсе не собираюсь умирать!
Мне нравится его оптимизм. И я уже жалею, что пытался испортить ему настроение. Мне хочется исправить свою ошибку, я предлагаю ему чашечку кофе.
Пока он пьет кофе, я говорю:
— Насчет ваших финансовых дел мне все ясно. Ни один честный человек — разумеется, в буржуазном понимании этого слова — не может вас ни в чем упрекнуть. Но… с точки зрения вашей нравственности, дело как будто обстоит несколько иначе. По-моему, ваше лицо мне знакомо: я, кажется, не раз встречал вас в бухарестских ресторанах и всегда в обществе хорошеньких женщин.
Он страшно польщен. И поскольку он теперь убежден, что уже завоевал мое уважение, сразу же признается в своих грехах:
— Ах так! Значит, вы обратили внимание? Да, признаюсь: мне всегда нравились женщины. В молодости я предпочитал женщин постарше. Теперь, когда мне под шестьдесят, я полюбил совсем молоденькую. Жена давно об этом знает — ей рассказали наши общие знакомые. Таковы люди — ничего не поделаешь, любят посплетничать… Когда я прихожу домой, жене достаточно только взглянуть на меня, и она сразу же все понимает:
— Ты опять ходил в кино с девчонкой?
— Я не был в кино, мадам. Я не видел никаких девчонок.
— А почему у тебя такой озабоченный вид?
— Дела…
— Какие дела? Вот уже двадцать лет, как ты не занимаешься никакими делами. Я ведь тебя хорошо знаю, старый ловелас. Тебя сегодня видели в кино «Скала».
— Не был я в кино!
Но однажды она сама увидела меня на улице с девчонкой. Вечером началась сцена:
— Надеюсь, теперь ты не станешь отпираться? Сегодня я сама тебя видела с девчонкой…
Я молчу. А жена хватает со стола тарелку, и я, не мигая, смотрю уже не на жену, а только на тарелку, чтобы успеть нагнуться, когда она запустит ее в мою голову. И точно: она бросила тарелку, я нагнулся, и тарелка угодила в зеркало. Зато моя голова осталась цела. Я встал и крикнул:
— Ах, так!
И схватил со стола вазу. Вы спросите: чем провинилась ваза? Но я и не думал ее бросать. Я хотел только напугать свою супругу. И мне это удалось. Жена сразу сбавила тон:
— Неужели ты мне изменил?
— Изменил не изменил, — говорю я, — какое это имеет значение? Ну и что, если даже я тебе изменил разок?
— Но почему? Я ведь тоже женщина…
Тут я не удержался и сгоряча сказал ей что-то оскорбительное. Она заплакала. Она плакала так долго и так сильно, как будто умер наш сын, который учился в Париже и которого мы не видели уже четыре года. Мне стало стыдно. Я попытался ее успокоить, и в конце концов мне это удалось. Мы помирились и весь вечер говорили о нашем сыне, о том, как будет хорошо, когда он вернется домой, как мы подыщем ему невесту и так далее. Мы тут же перебрали всех знакомых и всех возможных невест. А на другое утро, выйдя из дому, я сразу направился в цветочный магазин и послал жене корзину живых цветов…
— И с тех пор вы остепенились?
— По правде сказать, дня три я был очень добродетельным супругом. Но потом… Потом я снова взялся за свое. Ничего не поделаешь — таков человек…
