— А разве те, что спаслись, не попали в руки Авереску? Ведь Авереску тоже расправлялся с коммунистами. И Арджетояну…
— Да, да, и Авереску, и Арджетояну. Но всех не удалось расстрелять.
— Жаль, жаль… Очень жаль… А что делали Маниу и Михалаке? Разве они не расправлялись с коммунистами?
— Им тоже не удалось расправиться с ними до конца.
— Плохо, плохо… Очень плохо… А куда смотрел Антонеску? Он-то ведь умел расстреливать. Он был мастером по этой части. Он расстреливал днем и ночью.
— Он расстреливал тех, кого ему удалось поймать. Но кое-кто скрылся.
— Плохо… плохо… И много их еще осталось?
— Порядочно, господин Дину.
Старик качал головой и нажимал кнопку звонка. Входил лакей с белой бородой и золотыми галунами на ливрее.
— Вызови мне начальника полиции. Я отдам ему приказ покончить с коммунистами.
— Прошу прощения, барин, но начальник нам уже не подчиняется. Мы теперь не управляем страной и не имеем права отдавать приказы.
— Вот как!.. В таком случае сообщите королю, что я хочу его видеть. Я попрошу Фердинанда, чтобы он доверил мне правительство.
— Фердинанд умер…
— А кто же теперь король?
— Михай…
— Тогда я попрошу Михая.
Вот какой разговор происходил в старинном особняке на Каля Доробанц. И разумеется, он сразу же стал достоянием гласности, распространяясь по городу как анекдот.
Впрочем, анекдотами дело не ограничивалось. Национал-либералы пока еще располагали немалыми средствами. Следовательно, они могли себе позволить иметь не только свои газеты, но и своих журналистов. В последнее время в либеральных газетах часто сотрудничала поэтесса Брэндуша Бербек, которую публицист Биби Гуриан некогда подобрал в одном из домов свиданий, сделал своей любовницей, а потом передал ее другому литератору, члену либеральной партии Ладишу Зурзуку.
— Брэндуша далеко пойдет!
— Да, да, она владеет пером…
— И еще кое-чем…
Мой приятель философ Балбус Миерла, тот самый, что до войны рассказал мне о проскрипционных списках, составлявшихся легионерами, теперь тоже перестроился. Он стал одним из главных публицистов либеральной партии.
— Миерла поставил теперь на другую лошадку…
— Молодец! Он быстро смекнул, куда ветер дует. Он даже стал любимцем господина…
— Да, да, они ведь земляки, оба из Трансильвании. Миерла далеко пойдет. Глядишь, еще станет министром. Или хотя бы заместителем министра…
Однажды, после 23 Августа[10], я шел по Каля Викторией как раз в то время, когда по этой улице двигались танки, отправляющиеся на фронт. На стенах домов уже висели лозунги: «Все для фронта!», «Все для победы над Гитлером!»
Меня окликнул Балбус Миерла. Мы давно не виделись. Балбус почти не изменился, только стал еще толще. Он приветствовал меня довольно бурно:
— Сальве! Салют!
— Салют, Балбус! — ответил я и сразу же спросил: — Как твои списки? Когда нас начнут расстреливать? Помнишь, ты хвастал, что будет расстреляно двести тысяч человек?
Миерла угрюмо посмотрел на проходящие мимо танки, потом на меня и сказал:
— Вот как! Прошло уже столько времени, а ты не забыл… Ты все еще не забыл. Ты все еще не забыл…
— Да уж конечно. Такое трудно забыть! Ты ведь хвастал этими списками. Где они?
— Списки? У меня. В целости и сохранности… Ты спрашиваешь, когда начнутся расстрелы? Время еще не пришло. Только и всего, еще не настал срок… Кроме того, придется внести и некоторые изменения…
— Изменения?
— Да. Надо будет вымарать из списков наших нынешних союзников.
— То есть Михалаке и Маниу?
— Не только их… Надо будет вымарать фамилии всех, кто помогает нам теперь бороться с коммунистами.
— В таком случае ваши списки сильно усохнут…
— Ты ошибаешься. Они увеличатся. На сегодняшний день с нами вся аристократия. Все коммерсанты. Все банкиры. Все зажиточные крестьяне… Но с коммунистами еще больше народа. Так что списки не усохнут. Они еще даже разрастутся.
— Когда вы были у власти, вам все же не удалось расстрелять двести тысяч человек. Вам помешала армия. Но многих вы и в самом деле успели убить: профессора Иоргу, Вирджила Маджару, Виктора Яманди. Вы расправились с узниками «Жилавы». Я уж не говорю о тех двух тысячах несчастных, которых вы повесили на крюки бухарестской бойни… Эта участь постигла и твоих друзей, господин философ. Тех самых, с которыми мы так часто сиживали за одним столиком в кафе «Корсо». На бойне погибли Миту Елиан и Людовик Скимбашу…
Балбус Миерла слегка побледнел, но довольно быстро оправился и с полным самообладанием ответил:
— Лично я к этим делам не причастен. Меня даже не было тогда в Бухаресте. К сожалению, я не смог спасти наших друзей, которым в свое время обещал покровительство. Очень жаль… Но что делать?
Я подумал: он сумасшедший? Нет, он фашист.
