— Да, все можно оправдать… Цыгане как-то говорили, что нашли меня у колодца или у какого-то хлева и подобрали из жалости. А иначе меня сожрали бы свиньи или собаки. Может, так оно и было. А может, меня попросту украли. В наших краях цыгане часто воровали детей, а потом приучали их просить милостыню.
— Значит, тебя воспитал табор?
— Да, я жил то в одной, то в другой повозке. Вместе с табором исколесил всю страну. У цыган научился кузнечному ремеслу. Но я чувствовал себя в таборе чужим и, как только подрос, сбежал. Мне было тогда лет двенадцать. Сперва я нищенствовал, а потом попросился к одному деревенскому кузнецу в ученики. Я рассказал ему про себя все как есть. Он-то и прозвал меня цигэнуш — цыганенок… Так это имя при мне и осталось навсегда. У кузнеца я уже по-настоящему освоил ремесло. Я и читать у него научился. Вот и вся история Клементе Цигэнуша: рожден неизвестно где… Родители неизвестны… Умер… вот тут уже все будет точно. Умер в возрасте тридцати лет в больнице города Телиу, которую построил когда-то боярин Албу Доля Суровый. Тот самый боярин, который любил запрягать в карету своих крестьян вместо лошадей.
Я еще раз попытался приободрить больного:
— Оставь… Уж слишком ты легко поддаешься панике. Может, все еще обойдется. По-моему, ты выздоровеешь. Ты обязательно должен выздороветь. Ты слышишь меня? Обязательно. Ты нужен своей невесте. Ты нужен партии. Ты должен жить. Должен.
— Я тоже так думал… Но что же делать? Доктор Дарвари прямо сказал, что надежды нет. Он даже показал мне, как гангрена распространяется по моему телу, как она поднимается все выше и выше.
В дверях появился Орош. У Цигэнуша радостно заблестели глаза.
— Собрание кончилось?
— Да, — ответил Орош.
— Что нового? — спросил я.
— Мало тебе новостей на сегодня?
— Да, пожалуй, на сегодня хватит.
— И все же еще одну новость я вам принес.
— Какую?
— Полчаса назад из Бухареста прибыл генеральный инспектор министерства внутренних дел Алистар Мынзу. Он подъехал прямо к префектуре и заперся в кабинете префекта, в компании Бушулянги и Бэрбуцы.
— Ого! — усмехнулся Цигэнуш. — Быстро они нашли друг друга.
— Они ведь и раньше были знакомы. И всегда действовали сообща. — Орош обернулся ко мне: — Есть еще новость, специально для тебя. Получены бухарестские газеты. В «Национальном вестнике» тебя сильно ругает некто Балбус Миерла. А в «Либерале» тебя поливает грязью какая-то дама, которая подписывает свою статью именем Брэндуши Бербек.
Он протянул мне газеты. Я поблагодарил и сказал:
— Ладно… Займусь этим потом…
Подумав, что умирающий Цигэнуш, наверно, хочет поговорить с Орошем с глазу на глаз, я, сославшись на усталость, вышел из палаты. В коридоре я увидел Сармизу Чиобану. Она сидела на скамейке опустив голову. Я сразу понял, что она плачет. Она плакала беззвучно, но глаза ее блестели от слез. Увидев меня, она сказала:
— Они убили его… Он сидел в тюрьме и остался жив. Он был на фронте, прошел со своей частью до Праги и остался жив. А теперь они его убили. Именно теперь… Когда начинается настоящая жизнь…
Что мог я сказать ей в утешение? Смерть приходит, когда мы ее не ждем. И человек уходит. Навсегда. Я никогда не мог примириться с этой мыслью. Но ведь и другие не мирились, а тоже умерли. Смерти наплевать на то, что мы о ней думаем. Вся горькая мудрость человека, вся мука его души, все его слезы для смерти не имеют никакого значения. Смерть не прислушивается к нашим мыслям. К нашим словам она тоже равнодушна.
Вскоре и Орош покинул палату Цигэнуша. Он подошел к Сармизе и мягко сказал:
— Иди к нему. Он тебя ждет…
Мы с Орошем вышли из больницы; в вышине, над смутными очертаниями крыш, сквозь редкие облака сверкали звезды. Холодный ветер бил нам в лицо. Некоторое время мы шли молча, потом я спросил:
— Как думаешь, он доживет до утра?
— Пожалуй. А вот до завтрашнего вечера — уже вряд ли. Если только… — Он не закончил фразу и задумался.
Меня удивило это неожиданное «если только».
— Значит, у тебя есть еще какая-то надежда?
— Одна-единственная…
Я не стал расспрашивать Ороша, на что он надеется. И он тоже не счел нужным ничего добавить к сказанному.
Пока мы дошли до уездного комитета, ветер стал мягче, на спящий город наползал густой туман. Все вокруг приобрело какие-то фантастические очертания. Мимо нас проехал извозчик — его экипаж был похож на странное чудище, плывущее по черному ущелью.
