— Вот и вы сами, товарищ Орош, — сказал он раздраженным тоном, — вы ведь тоже подвержены человеческим чувствам. Вы сидели в тюрьмах, и вас, может быть, там обидели. Вполне естественно, что это вас озлобило. Но ведь не следует свои чувства переносить на других. Братья Чиорану — убийцы? Чепуха! Кого они убивали? Когда?
Ответ Ороша был неожиданно резким и четким:
— До войны, во время войны и после войны. Не далее как позавчера.
— Но у вас же нет доказательств! — кипятился инспектор. — Ванога — пьяница. Мы не можем полагаться на свидетельство пьянчужки.
— Не кипятитесь, — сказал майор Радулиан, который, видимо, решил положить конец этой бесплодной дискуссии. — Братьев Чиорану задержали мы… Ведется следствие. Если выяснится, что они ни в чем не виноваты, мы их, разумеется, освободим.
— А почему бы это не сделать сразу? — упорствовал инспектор. — Ведь чтобы вести следствие, не обязательно держать подследственного в тюрьме. Я требую, чтобы вы освободили их немедленно!
Я уже перестал удивляться. Я уже давно все понял. Я понял, что инспектор забыл… Он забыл, что случилось в стране за последние два года, и ведет себя так, как он привык вести себя прежде. (Я наблюдал это уже не в первый раз. Многие забывали, что наступили новые времена, и вели себя так, будто в Румынии ничего не произошло.)
— Вы не имеете права мне приказывать, — спокойно сказал майор Радулиан. — Этот вопрос не в вашей компетенции.
— Вы за это ответите, господин майор! Помяните мое слово: вам придется ответить.
— Я готов отвечать за свои действия. Я никогда не боялся ответственности…
Майор уже не был для Алистара Мынзу товарищем. Он стал для него
— Посмотрим, посмотрим, — продолжал Алистар Мынзу в том же раздраженном тоне. — Но я решительно заявляю, что готов поручиться за братьев Чиорану. Да, да, за них я готов идти в огонь и воду. Это хорошие, честные и добрые люди. И совесть их чиста…
Майор закурил сигарету и спокойно заметил:
— А я бы вам не советовал идти за братьев Чиорану в огонь и воду. Особенно в огонь…
— Почему?
— Потому что обожжетесь.
С улицы донесся равномерный, монотонный шум — пошел дождь. Снова на землю обрушились осенние потоки, Орош посмотрел в окно и сказал:
— Дождь… Снова дождь…
— Хотя идет дождь, — сказал Бушулянга, — мы все же не откажемся от своего намерения съездить сегодня в Темею.
— На машине? — спросил Орош.
— Разумеется. А почему ты спрашиваешь?
— Так просто… Я подумал о наших активистах, которые ходят по селам пешком…
— Ваши пропагандисты молоды, — сказал Бэрбуца. — Когда я был молод, я тоже ходил пешком. На войне я маршировал с полной выкладкой в дождь и холод. Да еще под угрозой нападения партизан.
— Вы воевали только на Восточном фронте? — спросил Орош.
— Да, только на Восточном.
Орош задумчиво сказал:
— На Восточном фронте было совершено множество преступлений.
— Да, — согласился Бэрбуца. — Война есть война. Все войны чреваты преступлениями. Но за все, что произошло в эту войну, несет ответственность генерал Антонеску. Генерал Антонеску и тот другой Антонеску — Михай, по прозвищу Икэ. Только они виноваты. И они уже за все заплатили. Их судили и расстреляли. Так что и говорить больше не о чем…
Алистару Мынзу и префекту Бушулянге тоже, по-видимому, не понравилась эта тема.
— Зачем вспоминать войну? — сказал инспектор. — На войне как на войне. Что было, то прошло. Антонеску ошибся и заплатил за свою ошибку. Искать других виновных не имеет смысла… Ладно… мы заболтались… Нам пора ехать.
— Да, пора, — согласился Бушулянга.
Все трое направились к двери.
— Счастливого пути! — сказал им вдогонку Орош и впервые улыбнулся. Потом обернулся к нам и рассмеялся: — Хорошие ребята братья Чиорану. Не так ли? Умные, образованные, культурные люди. Честные и добрые… Очень добрые… О чем вы задумались, товарищ майор?
— Я думаю, что эти трое так же поедут в Темею, как я в Иерусалим поклониться гробу господню.
— А куда же они, по-вашему, направились?
— В Извоаре. Их потянуло в женский монастырь. А может, и в другое злачное место. Этого мы пока не знаем. Но твердо надеюсь, что в конце концов узнаем…
Майор Радулиан ушел, Лику Орош разложил передо мной карту уезда, и мы стали вместе отмечать села, в которых никто из нас еще не успел побывать.
— Вот северная часть уезда, — сказал Орош. — Все нужные нам пункты находятся на севере от Телиу.
Он вызвал дежурного и отдал распоряжение, чтобы шофер, привезший доктора из Бухареста, приготовил свой газик для поездки по уезду. Он предложил, чтобы мы отправились на север вместе. Если нам повезет, мы еще сегодня успеем добраться до села Осика, а к ночи вернуться в Телиу.
Мы уже сидели в машине, когда к нам подбежал запыхавшийся Гынж, один из молодых Гынжей, рыжеватый молодец, косая сажень в плечах, и попросил, чтобы мы взяли его с собой.
