— Интересно, что это ты называешь трудными временами? По-твоему, значит, трудные времена начались в тот день, когда мы, коммунисты, захватили власть? Так, что ли?
Я стал разнимать их!
— Хватит! Прекратите! У нас нет времени на ссоры. Оставь это до другого раза. Нам надо ехать. Как-нибудь в другой раз встретитесь. Тогда и будете ссориться, сколько вашей душе угодно. А сейчас нам не до того.
Гынж с трудом поддавался моим уговорам. Он заявил, что Негуц — типичный классовый враг и что не мешало бы его прямо сейчас арестовать, связать и отвезти в Блажинь.
— А грузовик? Кто поведет грузовик?
Да, это вопрос. То-то и оно, что некому везти эту развалину. Делаем революцию, а на каждом шагу сталкиваемся со всякими ничтожными затруднениями. Взять хотя бы этот несчастный грузовик. В самом деле, кто же тогда поведет грузовик?
Гынж продолжал ораторствовать в том же духе, тут Негуц вспылил и стал кричать, что Гынж никакая не власть. Кто он, собственно, такой? Какое он имеет право арестовывать людей?
Гынж рассвирепел:
— Я тебе покажу, где мое право. Мое право — это революция. Я действую от имени народа.
С огромным трудом я успокоил их и развел по машинам.
Наконец мы тронулись в путь. Дорога становилась все хуже. Она вся была залита водой. В сущности, мы не ехали, а плыли по ней. Мы — впереди, а за нами двигался грузовик водителя Негуца, везшего дары боярина Целою. Итак, Цепою собирался купить голоса избирателей, заплатив за них дефицитными товарами. Такая плата была, конечно, посущественней, чем денежные купюры. Кто теперь не нуждается в полотне, ситце или в крестьянских постолах? Но, может, Негуц везет не только ситец и постолы? Может, в грузовике спрятано еще кое-что? Впрочем, какое у меня право подозревать Негуца? Человек этот был на войне и чудом избежал смерти. Он был и на Восточном и на Западном фронте, в последние месяцы войны он дрался против гитлеровцев. По его словам выходило, что после демобилизации он достал где-то поломанный, брошенный немцами военный грузовик, долго с ним возился, пока не привел его в порядок, и зарабатывал на жизнь, развозя по уезду разные товары. Какое у меня право подозревать этого человека? Впрочем, сейчас такие времена, что каждый кажется подозрительным…
Гынж все еще не успокоился. Он ерзал на своем месте и все наклонялся ко мне, как будто собираясь сообщить что-то важное, но не решался. Мнение Гынжа было мне ясно. Я спросил нашего шофера:
— Как ты думаешь, Негуц сказал правду?
— Он говорил всякое. Про что вы спрашиваете?
— Ну хотя бы про семнадцать подбитых танков. Это правда?
— Да, это он не выдумал. Многие уже не раз слышали эту историю.
— А вам случалось покидать горящий танк?
— Случалось. Правда, не семнадцать раз. Мой танк подбивали всего только четыре раза… Три раза его подбивали русские, а в четвертый раз — немцы.
— Почему так получилось?
— Потому что на немецком фронте я пробыл всего несколько недель. Потом меня ранило, и я оказался в госпитале, в глубоком тылу. Меня ранило в ногу, я чуть было не остался без ноги.
— А теперь все в порядке?
— Когда идет дождь, нога болит. Да и приближение холодов она тоже чувствует.
— Товарищ кандидат, у вас еще есть сигареты?
— Есть.
— Не забудьте и про меня, товарищ кандидат.
Я достал пачку и, разделив оставшиеся сигареты на три части, одну отдал водителю, другую Гынжу, третью оставил себе. Гынж закурил с таким видом, будто не курил уже много лет.
Выкурив первую сигарету, Гынж не утерпел и принялся за свое:
— По-моему, надо бы остановить машину, связать Негуца и отвезти его в Блажинь.
Он говорил с такой злобой, что мне стало не по себе. Я спросил:
— Уж не собираешься ли ты его прикончить?
— Уж не упрекаешь ли ты меня, товарищ кандидат, что я прикончил тех двух бандитов?
— Нет… Там были другие обстоятельства. Бандиты стреляли в нас, и ты ответил огнем. И братья Кэицэ погибли. Мне их тоже жаль. Но тут никакой вины за тобой я не вижу. Но Негуц-то при чем? Чем провинился Негуц? Что он сделал противозаконного?
Гынж повернулся ко мне и, глядя мне в глаза, сказал:
— Чем провинился Негуц? А вот давайте остановимся и обыщем его грузовик. Тогда вы убедитесь, что я прав, и сразу поймете, в чем провинился Негуц. Увидите, что у него в машине, так небось перекреститесь…
Я попробовал отделаться шуткой:
— Вряд ли я стану креститься. Давненько я уже не крестился.
Дорога свернула в лес.
Гынж продолжал упорствовать:
— Сейчас самое время остановить грузовик. Здесь самое подходящее место для обыска. Вот здесь нам и надо обыскать грузовик господина Негуца.
— Потерпи. С таким же успехом мы можем обыскать грузовик и в Блажини. Хотя, если говорить правду, у нас нет на это никакого права…
— Как будто в этом дело! Сейчас важнее другое: не дать врагу действовать. Старые порядки умерли, а новых еще нет. Сейчас надо глядеть в оба!
Это было справедливо. Гынж был совсем не такой простак, каким казался с первого взгляда. Он много поездил по стране, много пережил. Видно, он не зря так твердо стоял на своем.
