— Пуля угодила ему в лоб, — сказал я. — Ифтодию повезло — он умер сразу, не мучился.
Кто-то из Гынжей сказал:
— Этим бандитам бы такое везение!
Неподалеку от убитого лежала лиса. Та самая лиса, которую он убил, потому что ему понадобилась ее шкура.
Не слушая моих уговоров, Гынжи набросились на пленников. Двое принялись избивать сектантов, другие кинулись на Босоанку и Косымбеску. Расправа была короткой, но основательной. Не успел я опомниться, как Гынжи в кровь избили и Босоанку и бородачей.
— Вы монахи? — кричал худощавый Гынж. — Вы сектанты? Бандиты — вот вы кто такие! Все вы бандиты! Все вы душегубы! А раньше вы все были помещиками, банкирами и жуликами… Вы бандиты и сукины сыны!
Пленные не могли защищаться. На них обрушились не только кулаки Гынжей, но и ругань. Гынжи пустили в ход самую отборную брань.
— У-у, гады! Подстерегаете людей на дороге и убиваете их!.. Ага! Молчите? Вам нипочем убить человека! А ежели у него семья? Что станется с его детишками?
Пленники молчали. Они понимали, что лучше помолчать. Мало ли что может случиться, если ввяжешься в спор и начнешь на ругань отвечать такой же руганью!
Итак, пленники молчали… Отведя душу, Гынжи снова построили их всех в ряд. У Босоанки, Косымбеску и особенно у сектантов был совершенно жалкий вид… Потом Гынжи занялись своим убитым товарищем. Они взгромоздили мертвое тело на лошадь убитого. Положили его поперек седла. Кто-то поднял лису и тоже привязал ее к седлу… Потом худощавых! Гынж скомандовал пленным:
— Шагом марш в Телиу!.. Да поживее, иначе вам несдобровать!
Мы снова тронулись в путь. Теперь пленники шли впереди, а мы медленно ехали за ними. Тело Ифтодия Гынжа было издали похоже на мешок, притороченный к седлу. А рядом висела лиса. Кровь с головы лисы уже не капала.
Беспокойный ветер гнул верхушки деревьев, и лес трепетал, издавая тревожный шум, который время от времени нарастал, усиливался. Но этот шум заглушался стуком копыт, хлюпающих по грязи.
Неожиданно лес кончился, и мы выехали на большую дорогу, которая вела в Телиу. Надвигался вечер, и все вокруг осветилось пурпурным светом заката. И небо и земля окрасились в красные тона, и стало казаться, что где-то далеко на западе, за горизонтом, полыхает огромный лесной пожар. Но вскоре небо стало темнеть, и в нем загорелись первые звезды… маленькие и далекие, холодные, дрожащие звезды…
FRIGUL
Мы продолжали свой путь в Телиу. Устав от впечатлений длинного и бурного дня, я мерно покачивался в седле, погруженный в свои мысли. О чем я думал? Конечно, о событиях дня, об удивительных этих людях — Гынжах, с которыми я ехал в Телиу, и о том, что все время было у меня перед глазами: о мертвой голове лисы, почти прикасающейся к мертвой голове человека, который убил ее, потому что ему нужна была лисья шкура… Я думал о том, что вся эта история, несомненно, абсурдна. Я рассуждал так: «Иногда мы вынуждены убивать, защищаясь и рискуя при этом быть убитыми… Иногда люди убивают других людей, чтобы присвоить себе то, что принадлежит убитым… Но порой люди убивают просто ради удовольствия. Да, ради удовольствия!» (Я убежден: если б не существовало людей, испытывающих удовольствие от убийства, войны давно прекратились бы.)
Я вспомнил, как ездил однажды на катере по дунайской дельте. Вечерело. Свет заката окрасил воду и камыши в золотистые тона. Я был совершенно зачарован окружающей нас красотой. В бездонном предзакатном небе спокойно пролетали журавлиные стаи. Птицы летели как раз над нами, бесшумно взмахивая широкими и могучими крыльями. Вдруг человек, стоявший рядом со мной на палубе, очень старый человек с седой бородой, поднял ружье. Я не успел его остановить: раздался выстрел, и один из журавлей камнем рухнул в камыши. Я спросил охотника:
— Зачем вы стреляли?
— Я хотел проверить, могу ли еще убить птицу на лету…
— А что будет, если, желая проверить свою силу и дерзость, я выброшу вас за борт, в Дунай?
— Вы этого не сделаете… Ведь я человек. И я люблю жизнь.
— И журавль любил жизнь.
— Все-таки это только птица! У птиц нет сознания. Другое дело — человек. Если бы я убил человека!.. Я убивал и людей. Но только когда это было необходимо, на войне…
Мы приближались к Телиу…
