Акира замер в дверях и, видимо, смущенный взглядом Наоко, в знак приветствия нервно склонил голову. Затем, словно избегая смотреть ей прямо в глаза, с подчеркнутым интересом обвел взглядом палату, после чего начал стягивать пальто, но снова закашлялся. Наоко, не в силах безучастно наблюдать за происходящим, произнесла из постели:
– Здесь холодно, верхнюю одежду лучше не снимать.
Услышав это, Акира послушно натянул обратно наполовину снятое пальто и снова встал столбом, без тени улыбки внимательно глядя на лежащую Наоко, будто ожидая от нее дальнейших указаний.
Она еще раз оглядела его – тихого, беззлобного, точно такого же, как и прежде, и отчего-то ощутила спазмы в горле. И все же зачем вдруг Акира, все последние годы – особенно в период после ее свадьбы – не подававший о себе никаких вестей, решил в этот зимний день посетить лечебный санаторий в горах? Пока причины визита оставались неясны, даже миролюбивый вид гостя с неизбежностью продолжал ее чем-то раздражать.
– Можно сесть вон там, – наконец обронила Наоко, по-прежнему не вставая с кровати, и с явным недовольством указала на стул.
– Хорошо. – Акира бросил быстрый взгляд на ее профиль, снова торопливо отвернулся и опустился на обтянутый кожей стул, стоявший возле самых дверей. – Я услышал, что вы в этом санатории, перед отправлением в небольшую поездку и уже в поезде решил по пути навестить вас, – сказал он, потирая ладонью исхудавшую щеку.
– И куда вы направляетесь? – спросила она с тем же недовольным видом.
– Да как сказать, вроде бы никуда, – забормотал Акира, словно разговаривая сам с собой. А затем вдруг широко распахнул глаза и, прежде чем осознал, что говорит вслух, произнес таким тоном, будто рядом никого не было: – Захотел вдруг отправиться в зимнее путешествие, безо всякой цели.
Едва Наоко услышала ответ, губы ее скривились в подобии усмешки. Эта привычка сохранилась у нее с детских лет: стоило собеседнику – Акире или кому-то иному – проявить словом или делом характерную наивную мечтательность, как она начинала над ним подтрунивать.
Лицо ее тоже само собой приняло выражение, вошедшее в привычку в те далекие годы, и когда она это заметила, то почувствовала странное возбуждение – показалось, будто внутри ее воскресла Наоко прежних лет. Впрочем, продолжалось это считаные секунды: Акира снова начал кашлять, и она против воли нахмурила брови.
«Как можно быть таким безрассудным? Без конца кашляет, и при том сильно, но все-таки едет в какое-то путешествие, хотя лучше бы ему никуда не ездить…» – безучастно отметила Наоко про себя.
Затем с неласковым видом спросила:
– Вы, должно быть, простудились? Возможно, не стоило отправляться в путь в такую морозную погоду?
– Все в порядке, – рассеянно отозвался Акира, словно пребывая мыслями где-то далеко. – Просто слегка надсадил горло, ничего серьезного. Окажусь среди снега, и мне, напротив, сразу полегчает.
В то же время думал он о другом. «Как так вышло, что я решил приехать в подобное место и повидаться с Наоко-сан? Идея навестить ее возникла уже в поезде, но я сразу проникся задумкой, хотя до недавнего времени даже не помышлял о том, чтобы увидеться с ней. Меня абсолютно не интересовало, как Наоко-сан теперь живет, сильно ли переменилась с давних пор или, может быть, осталась такой же, какой и была. Я хотел одного: хотя бы секунду, как в давние времена, скрестить с ней раздраженные взгляды, и больше ничего – после этого сразу можно уходить. Но вот я вижу ее и снова, как в детстве, ощущаю, что не успокоюсь, пока не расскажу про все свои синяки и царапины; и чем холоднее прием, тем настойчивее желание излить душу. Однако своей первоначальной цели я достиг, так что лучше поскорее откланяться…»
С этими мыслями Акира поднялся на ноги и, глядя на профиль лежащей Наоко, попытался что-то сказать. Однако о том, что ему пора идти, сообщить с ходу не смог и просто прочистил горло. На этот раз кашель его прозвучал сухо.
– Снег здесь еще не лег, верно? – Вопросительно поглядывая на Наоко, словно спрашивая ее разрешения, Акира прошел в сторону балкона. Остановился возле приоткрытой двери и, ежась от холода, стал изучать горы и леса, а затем, постояв так немного, обернулся и сказал: – Мне кажется, когда ложится снег, в этих местах должно быть очень хорошо. Я-то думал, здесь уже бело…
Наконец он решился выйти наружу. Сгорбился, облокотившись о перила, и стал что-то пытливо выискивать среди гор и лесов, которые отлично просматривались с балкона санатория.
«А он все такой же», – думала Наоко, внимательно изучая со спины замершего на балконе Акиру: тот стоял, не меняя позы, и как будто смотрел в какую-то одну точку. Он с детства был застенчивее прочих и потому казался слабым, но при всем том имелась в нем и другая сторона: в случае необходимости он мог проявить редкостное упрямство – если считал, что должен что-то сделать, готов был пойти на что угодно, лишь бы добиться своего; и теперь ей вспомнилось, что своей настойчивостью он даже ее ставил порой в тупик.
