Вечером, проходя, как обычно, скорым шагом вдоль опушки леса, мимо льнущих к склону лиственниц, полностью вызолотивших бескрайнее предгорье, я разглядел впереди, на самом краю рощи, подступающей вплотную к заднему фасаду санатория, высокую девушку; в косых лучах заходящего солнца волосы ее сияли ослепительно-ярко. Я остановился на мгновение. Девушка была удивительно похожа на Сэцуко. Но – в таком месте и совершенно одна? Я затруднялся сказать, действительно ли это она, поэтому, еще немного ускорив шаг, пошел вперед. Но по мере того, как я подходил все ближе, уверенность моя крепла: передо мной действительно была Сэцуко.
– В чем дело? Что-то случилось? – переводя дыхание, спросил я, когда подбежал к ней.
– Просто дожидалась здесь твоего возвращения, – ответила она с улыбкой, и лицо ее чуть заметно покраснело.
– Как бы такие безрассудные поступки не принесли тебе вреда, – произнес я, глядя на ее профиль.
– Ничего страшного, разок можно… К тому же сегодня я очень хорошо себя чувствую, – сказала она с нарочитым воодушевлением, не отрывая взгляда от подножия гор, со стороны которых я только что подошел. – Я еще издалека тебя заметила.
Я, ничего не говоря, встал рядом и посмотрел туда же, куда смотрела она.
– Достаточно просто выйти к роще: вся гряда Яцугатакэ видна отсюда как на ладони, – добавила она столь же восторженно.
– Да, – коротко отозвался я без особого чувства, но затем в какой-то момент, стоя рядом с Сэцуко, глядя с ней на горы, уловил вдруг путаницу в собственных мыслях: одно странным образом мешалось с другим.
– Я, казалось бы, впервые любуюсь этими горами вот так, с тобою вместе. А между тем у меня такое чувство, будто я уже переживал такое, и не раз!
– Но ведь это невозможно?
– Почему же? Я только сейчас осознал… Ведь мы с тобой когда-то уже любовались вместе этой самой грядой, просто смотрели на нее с противоположной стороны. Хотя, конечно, летом, когда мы были вдвоем, ее почти всегда застилали облака, поэтому она не просматривалась. Но осенью я дошел до нашего луга еще раз, уже один, и разглядел вдали, у кромки горизонта, эту самую гряду, только видел другой ее склон. Я тогда знать не знал, что за вершины поднимаются в туманной дали, но, судя по всему, это действительно были вершины Яцугатакэ. Смотрел я, похоже, именно в их направлении… Ты ведь помнишь ту заросшую мискантом равнину?
– Помню.
– Но как все-таки удивительно, правда? Мы живем с тобой теперь у подножия тех самых гор и до сих пор даже не догадывались об этом…
Я почувствовал ностальгию: живо вспомнилось, каким я был ровно два года назад, в тот последний день осени, когда разглядывал встающие на горизонте далекие горы, впервые отчетливо показавшиеся сквозь заросли мисканта, густо покрывавшего равнину; как, полный печального счастья, грезил о том, что когда-нибудь мы с Сэцуко будем вместе.
Воцарилось молчание. В вышине, почти не издавая звуков, летел по небу стремительный птичий клин, должно быть державший путь в чужие страны, снизу поднимались тяжелые горы, а мы стояли рядом, соприкасаясь плечами, смотрели и испытывали нежность такую же искреннюю, как в самые первые дни. И тени наши, постепенно удлиняясь, беспрепятственно ползли по траве все дальше.
Спустя какое-то время роща у нас за спиной вдруг наполнилась шелестом, – видимо, поднялся ветер. И я, будто внезапно очнувшись, сказал:
– Думаю, нам пора возвращаться.
Мы зашли под сень рощи, безостановочно роняющей пожелтелую листву. По пути я то и дело останавливался, пропуская Сэцуко немного вперед. И сердце невольно сжималось от переполнявших меня крошечных воспоминаний двухлетней давности – о том, как мы гуляли по летним лесам и я специально отставал на два-три шага, чтобы еще хотя бы минуту полюбоваться ею со стороны.
По вечерам единственный маячок света сближает нас. Сидя под лампой, я продолжаю усердно излагать историю о счастье нашей жизни, уже привычный к согласному молчанию, а в тени, отбрасываемой абажуром, в зыбкой полутьме кровати лежит Сэцуко. Ее совсем не слышно, так что иногда я начинаю сомневаться, там ли она. Бывает, я отрываюсь от работы, оглядываюсь, а она, оказывается, внимательно смотрит на меня, и кажется, будто смотрит уже довольно давно. Взгляд ее полон такой любви, точно она хочет сказать, что ей для радости довольно просто находиться рядом со мной. Словами не передать, насколько крепнет в такие моменты моя вера в наше счастье, как поддерживает меня этот взгляд в попытках облечь эфемерное чувство в конкретную форму!
