Судя по всему, в горах, к северу от долины, разгулялась вьюга. И вулкан Асама, который вчера был виден так ясно, словно до него рукой подать, сегодня тоже скрылся за снежными облаками, – должно быть, там, за облачной завесой, бушует непогода. Это, говорят, ощущается даже в деревне – она расположена у самого подножия вулкана: изредка ее озаряет солнце, но даже тогда в воздухе безостановочно пляшут снежинки. Когда снегопад краем крыла задевает долину, небесная лазурь сохраняется лишь за ее пределами, над вершинами уходящей куда-то на юг горной цепи, а сама долина темнеет, и какое-то время в ее пределах метет настоящая метель. Впрочем, не успеешь оглянуться, как долину снова зальет солнечный свет…
Возможно, из-за того, что я без конца подходил к окну, наблюдал за тем, как беспрестанно меняется облик долины, и возвращался к огню только для того, чтобы вскоре опять от него отойти, меня весь день не покидало беспокойство.
Около полудня появилась моя деревенская девушка: пришла по снегу в одних таби[50], с узелком-фуросики[51] за спиной. Кажется, у нее уже обморожены и руки, и лицо, но она честная, исполнительная, и ее молчаливость как нельзя лучше отвечает моему душевному состоянию. Как и накануне, я дождался, пока она сготовит еду, и тут же отпустил. После чего устроился возле печи, чтобы в полной бездеятельности, отрешенно наблюдая за тем, как пылает и трещит огонь, раздуваемый случайными порывами ветра, проводить день, который уже признал уходящим.
Незаметно спустилась ночь. Я съел в одиночестве остывший ужин и почувствовал себя спокойнее. Снегопад в долине, судя по всему, перестал, так и не разойдясь в полную силу, но поднялся ветер. Стоило огню в печи хотя бы ненадолго опасть и притихнуть, как повисающую тишину тут же наполнял скрип деревьев: звуки неожиданно раздавались как будто совсем рядом, хотя, похоже, прилетали в долину вместе с ветром из далеких лесов и рощ.
Примерно через час я почувствовал легкое головокружение – подолгу сидеть у огня мне было непривычно, – поэтому вышел из домика на свежий воздух. Какое-то время бродил снаружи, в кромешной тьме, но вскоре у меня замерзло лицо, поэтому я направился обратно под крышу и только тогда в лучах сочившегося из домика света впервые разглядел мелкие снежинки, до сих пор безостановочно порхающие в воздухе. Зайдя в дом, я снова подсел к огню, чтобы слегка обсохнуть. Однако, вновь оказавшись вблизи очага, как-то незаметно позабыл об изначальном своем намерении, расслабился и погрузился в воспоминания. Это было ровно год назад, тоже в зимнюю пору: стояла глубокая ночь, и вокруг санатория, в котором мы обитали, точно так же, как сегодня, кружил снег. С нетерпением дожидаясь приезда твоего отца, которого вызвал срочной телеграммой, я не раз и не два выходил на крыльцо санатория. Наконец, ближе к полуночи, он прибыл. Однако ты лишь бегло глянула в его сторону, и на губах твоих промелькнуло нечто, смутно напоминающее улыбку. Отец молча, не отрываясь, всматривался в твое осунувшееся лицо. И только время от времени бросал полные тревоги взгляды в мою сторону. Я, однако, делал вид, будто ничего не замечаю и, в свою очередь, не отводил невидящего взгляда от тебя. В какой-то момент мне вдруг почудилось, будто ты что-то шепчешь, поэтому я подошел ближе, и тогда ты так тихо, что я едва разобрал слова, сказала:
– У тебя в волосах снег…
Теперь, сидя на корточках перед огнем, я, словно под действием этого внезапного воспоминания, не задумываясь, провел рукой по волосам: хоть и не мокрые, но влажные – рука ощутила холод. А ведь пока не коснулся их, ничего не замечал…
Последние дни погода неописуемо прекрасна. По утрам веранда моя залита солнечным светом; ветра нет и очень тепло. Сегодня поутру я даже вынес на веранду маленький стол, стул и сел там завтракать, одновременно обозревая заснеженную долину: в ее белом покрове по-прежнему не было видно ни единой прорехи. Пока я завтракал, попутно размышляя о том, какое это расточительство – наслаждаться подобной идиллией в полном одиночестве, взгляд мой случайно упал на ближайшие кусты; я посмотрел вниз, а там, оказывается, фазаны. Пожаловали парочкой: выискивая в снегу корм, топтались, шуршали среди корней…
– Выйди-ка, погляди, фазаны! – пробормотал я негромко, представляя, будто ты сидишь где-нибудь внутри домика; я не сводил с фазанов глаз и старался почти не дышать. Мелькнула даже мысль: не спугнут ли их твои шаги?..
Но в это самое мгновение со страшным шумом, эхом разнесшимся по долине, с крыши какого-то коттеджа сошел снег. И сразу, из-под самых моих ног, взвились в воздух фазаны; растерявшись от неожиданности, я в немом изумлении проводил их взглядом. И одновременно с этим до боли явственно ощутил твое присутствие: как будто ты стоишь рядом и, как всегда в такие минуты, ничего не говоришь, только внимательно, широко распахнув глаза, смотришь на меня.
