Во второй половине дня я впервые покинул свою лачугу в долине и прошелся по засыпанной снегом деревне. Для меня, до сих пор посещавшего здешние места только в теплое время года, в нынешнем облике заснеженных лесов, дорог, прижавшихся к земле домиков тут и там проскальзывало что-то смутно узнаваемое, но я решительно не мог вспомнить, как все это выглядело раньше. А на Суйся-но-мити[52] – Мельничной дороге, по которой я в свое время часто и с большим удовольствием прогуливался, даже успели за время моего отсутствия поставить небольшую католическую церковь. Более того, видно было, что выглядывающие из-под заснеженной остроконечной кровли стены очаровательной церквушки, выстроенной из простой, некрашеной древесины, уже начали темнеть. И это только усиливало чувство, что окружающая местность мне совершенно незнакома. Потом, пробираясь по снегу, все еще довольно глубокому, я зашел в рощу, в которой мы часто гуляли с тобою вдвоем. И в итоге набрел на одну пихту, которую, по ощущениям, не раз видел прежде. Но только решил подойти поближе, как из сплетения ветвей раздался громкий птичий крик. Когда я остановился перед деревом, в воздух вспорхнула птица с голубоватым отливом пера, – кажется, я в жизни таких не видел; птица суматошно захлопала крыльями, но почти сразу вернулась обратно и с соседней ветки закричала снова, словно бросая мне вызов. Пришлось, вопреки желанию, уйти и от пихты.
Мне померещилось, будто в облетелом леске за деревенским зданием собраний пару раз подала голос кукушка. Сложно было определить, где она кричала – поблизости или где-то вдали; в поисках птицы я заглядывал в безлистый кустарник, смотрел на верхушки сухих деревьев, вертел головой, озирая небеса, но больше кукования не слышал.
Я решил, что ошибся – принял за кукование какие-то другие звуки. Но еще прежде, чем успел это понять, окружающие меня безлистые кусты, сухие деревья, небо над головой – все вновь обрело в моих глазах былую свежесть, заиграв дорогими сердцу летними красками.
Вместе с тем я отчетливо осознал: то, что наполняло меня три года назад, во время пребывания в этой деревне, безвозвратно утрачено; ничего из тех богатств у меня нынешнего не осталось.
В последние дни я почему-то совсем тебя не вижу, не чувствую так живо, как до этого. И от такого одиночества становится порой невмоготу. Утром уложу в очаге дрова, а разжечь никак не могу, и бывает, что, потеряв всякое терпение, порываюсь разметать поленья по сторонам. И только в такие моменты ощущаю твое присутствие, словно ты, встревоженная, встаешь возле меня. В конце концов я беру себя в руки и заново перекладываю дрова в печи.
Иногда, думая после полудня пройтись немного по деревне, я выхожу из долины, но снег сейчас тает, дорога совсем испортилась, ботинки очень скоро тяжелеют от грязи, идти становится невозможно; в итоге я чаще всего на полпути поворачиваю обратно. Возвращаюсь в долину, где снежный наст еще крепок, и невольно вздыхаю с облегчением, однако дальше, вплоть до самого моего коттеджа, дорога стремится вверх – из сил выбьешься, пока одолеешь. Чувствуя подступающее уныние, я как-то попытался приободриться и даже процитировал возникшие из дальних закоулков памяти строки псалма: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…»[53]; но и они показались мне пустым утешением.
Вечером, когда я проходил мимо выстроенной на Мельничной дороге церквушки, какой-то мужчина, по виду прислужник, старательно рассыпал там поверх грязного, раскисшего снега угольный шлак. Поравнявшись с ним, я невзначай поинтересовался: неужели эта церковь открыта даже в зимнее время?
– Вроде бы через несколько дней закрывать думают, – ответил прислужник, ненадолго отрываясь от работы. – В прошлом году всю зиму открыта была, но нынче святой отец уезжает в Мацумото…[54]
– А что, в этой деревне и зимой есть кому в церковь ходить? – бесцеремонно спросил я.
– Да почти никого нет… Ежедневную мессу святой отец обычно в одиночестве служит.
Пока мы с ним стояли и разговаривали, вернулся отлучавшийся куда-то священник; в деревне поговаривали, что он родом из Германии. Настал мой черед отвечать: священник – чрезвычайно приветливый, но, на мой взгляд, до сих пор не очень понятно изъясняющийся по-японски – поймал меня и стал расспрашивать о том о сем. Похоже, мы недопоняли друг друга, поскольку завершилось все настоятельным приглашением на завтрашнюю службу: «Непременно приходите на воскресную мессу!»
