Моровский снова вывел всю группу на цель одним ему ведомым путем вдоль северной границы Поможжя. К району Бродов группа пришла на бреющем. Поручник скомандовал всей группе 'подскок' до тысячи метров. И почти сразу отдал приказ бомбить вдоль дороги с первого захода. Мощные авиабомбы, где-то точнее, а где-то чуть хуже легли вдоль движущейся колонны вражеских войск. И почти сразу по штурмовикам ударили зенитные пулеметы и автоматические пушки зенитного прикрытия. Внезапности больше не было. Однако комэск неожиданно отдал команду на атаку звеньями с разных сторон пулеметным огнем и осколочными 'тридцатифунтовками'. Вражеские зенитчики чуть-чуть замешкались, разбирая цели. Вот этого 'чуть-чуть' как раз и хватило ополченцам для удара. Под крыльями уже дымилось несколько машин, когда Моровский снова отдал команду майору Будину уводить группу. Сам комэск вместе с капитаном Дестальяком продолжил пикировать на вражеские танки. От удачно выпущенных с крутого пикирования снарядов авиапушек загорелась даже пара танков. Пьер едва успел подбить какой-то броневик, и пару машин, как в шлемофонах пилотов раздался встревоженный голос Розанова.
— Сокол, это Роза. У нас 'гости'. Срочно набирайте высоту.
— Принял Роза. Идем к вам. Сколько их.
— Пока вижу восьмерку. Я, уведу их на Север в сторону от 'цыплят'.
— Хорошо Роза.
— Лео и Карел, Внимание! Это Сокол. Вашей паре довести 'цыплят' до заречья, и сразу вернуться к нам сюда с Востока на шести. Как поняли меня?
— Сокол, поняли, выполняем.
Выходя из атаки на вертикаль с включенными ускорителями, Розанов вспомнил те их учебные бои в Шербуре, и в который уже раз подивился прозорливости бывшего лейтенанта Авиакорпуса. В вечереющем небе Поможжя против двух четверок 109-х пришлось биться всего двум парам французских машин ведомых иностранными добровольцами. Но судьба снова играла на стороне ополченцев. В этот раз, судя по стилю вражеских атак, против них дрались далеко не асы. Противник не спешил разбить свои четверки на пары для самостоятельной охоты, и слишком уж нервно реагировал на стремительный набор высоты мото-реактивными машинами. С высоты Розанов настороженно наблюдал на их довольно неуклюжие попытки зажать пару 514-х 'Девуатинов' Моровского и Дестальяка. 'Немцы' явно опасались удара от ушедшей наверх пары, и пока просто теряли время. А Моровский снова навязывал им свою игру, при этом не торопясь подставиться под очереди 'эрликонов'. Вот он скомандовал по радио Розанову приготовиться снимать у него 'гансов' с хвоста, и будто бы специально подставился под атаку.
Когда к месту боя подошла пара Будина и Куттельвашшера, один из 'немцев' уже жидко коптил своим костром на опушке леса. Правда, мото-реактивный 'Девуатин' пилотируемый Розановым тоже дымил своим мотором, но пока нормально держался в воздухе. И как только враг заметил, что подавляющее преимущество потеряно, схватка стремительно завершилась. Все 'мессеры' почти одновременно вышли из боя пологим пикированием. Розанов хотел было их преследовать, но получил резкий приказ лечь на обратный курс к Марково. Главным же достижением этого боя стало возвращение всех самолетов на базу, и это было намного важнее одного сбитого 'ягдфлигера'…
В последний же вылет этого дня эскадрилья вылетела в уменьшенном на четыре самолета составе. Слегка 'поцарапанный' мелкими осколками разорвавшегося в его кабине 'эрликоновского гостинца' Дестальяк остался присматривать за ремонтом двух французских истребителей. Своего D-514, и того 511-го с ВРДК, на котором перед этим летал второй французский капитан-испытатель. Пары Розанова с Терновским и Будина с Куттельвашером остались единственным прикрытием восьмерки штурмовиков. Сам же комэск Моровский хоть и скривился, увидев свой закопченный аппарат со снятыми покореженным капотом, но, не давая воли ненужным переживаниям, быстро пересел на 7-го 'Пулавчака' оставшегося от раненного в последнем бою подхорунжего Крупака.
