Ветер надежды полностью

В общем, для Рюделя эта 'дуэль' закончилась безрезультатно, если не сказать хуже. А вот Пешке отстрелялся по своей цели вполне удачно, отправив его на вынужденную посадку. Если бы не прикрытие, спугнувшее богемца, Ганс бы точно сегодня добавился к числу сбитых им ранее…

А уже вечером на паре аэродромов снова упали вымпелы. В этот раз противник был грустно ироничен. Кроме записки к каждому посланию прилагалась коробка с кинопленкой.

'Яблоку от яблони' — правнуку предателя Рюделю, отлично оправдавшему надежды предков.

Ну, что ж. Я не разочарован тобой.

Вызвав меня на воздушное единоборство, ты притащил с собой свиту из четырех нянек. Эти ребята летают получше тебя, но я с ними сыграю в свою игру в другой раз…

На пленке, которую я дарю Люфтваффе, замечательно видно твое трусливое бегство и попытка твоих 'сторожей' меня достать. Но достать меня, у них все же, не вышло. А вот ты молодчина, сбежал от меня на прямо-таки олимпийской скорости. Я это оценил.

Ну что ж, другого, наверное, и быть не могло. Воинский дух тевтонцев ведь давно уже не тот. А требовать рыцарской доблести от труса, было верхом наивности. Пусть я был слишком наивен.

Больше у нас с тобой дуэлей не будет. Я просто буду сбивать всех тех, кто летает с такими же опознавательными знаками как у тебя. Так что не прощаюсь. В другой раз твоя задница все же украсит киль моего 'Девуатина'. Если, конечно, ты сам раньше не сбежишь отсюда…

И да, совсем забыл… Надеюсь, в этот раз, тебя не слишком сильно ошпарило кипятком из пробитого мной радиатора? Извини, если что не так…

С презрением, к трусости Ганса Ульриха Рюделя — достойного потомка предателя.

Поручник Сил Поветжных Адам Пешке, командир варшавского авиадивизиона 'Сокол'.

Кинокадры были смонтированы из двух пленок. Одна принадлежала кинопулемету Пешке, а вот вторая явно снималась с одного из 'Шторхов'. Вскоре эта версия получила подтверждение. Поляки действительно смогли получить один из самолетов не вернувшийся на базу. Но все это было мелочами. Ганс шел по аэродрому и видел, как отводят свои глаза встречные офицеры. Он отлично понимал, что упрекнуть себя ему не в чем, но на душе было гадко. Его безупречный послужной список всего за один день словно бы оказался вымаран в коровьем дерьме…

Генерал принял его. Посетовал, что столь многообещающая операция сорвалась. Сказал что-то утешительное. Но Ганс плохо слушал его. Улучив момент, лейтенант попросил Рихтгоффена разрешить ему летать в одиночку. Начальство поразмыслило и разрешило полеты парой. Но времени на эти 'глупости' выделило всего неделю. Получив разрешение, Ганс снова и снова вылетал на свободную охоту, надеясь повстречаться с Пешке. Помимо своего ведомого фельдфебеля Вольски, хорошо знающего польский, другого прикрытия Рюдель с собой уже не брал. В нескольких воздушных стычках ему даже удалось открыть свой счет. Теперь за ним числилось две победы в группе, но до 'кровника' ему было далеко.

Начальство махнуло на эту неудачу рукой. Пусть операция 'Дуэль' провалилась, но война-то ведь продолжалась. А надеяться, что этот Пешке сам влезет в новый капкан, было глупо. Теперь у Рюделя оставалась надежда только на случайную встречу с Пешке. Раскраску 'Девуатина' богемца он запомнил, и узнал бы его в воздухе без малейшего сомнения. Но Пешке-Моровский, словно бы издеваясь над ним, теперь каждый раз оказывался в другом месте. Судя по сброшенной им фотографии, ночью богемец летал на каком-то 'крылатом мусоре' явно гражданского вида, и бомбил передовые позиции под Краковом. После штурмовки на землю традиционно летел парусиновый вымпел с очередными оскорблениями в его Ганса адрес. Вот только письма стали короче.