Первые два мотора, наконец, под цветистую польскую ругань встали на свои законные места. Моторамы 'Лорен-Дитрих', неподходили для моторов 'Испано', но по счастью, их удалось быстро заменить на родные, оказавшиеся на складе. Снявшее с себя ремонтные комбинезоны начальство, тут же опробовало оба устаревших истребителя, и в целом осталось довольно, хотя центровка машин стала немного более задней. Но и с этим тоже справились, убрав из-за спины летчика массивный аккумулятор, и осушив хвостовой бензобак. Едва двинувшись к своим 'Девуатинам', Павла с Терновским были неожиданно перехвачены морским капитаном Янчевским.
— Пан поручник. Пара слов тет-а-тет.
— Слушаю вас, пан капитан.
— Я сегодня улетаю в Юрат, вот и хотел для себя уточнить, к кому в подчинение попадут мои хлопаки. Жаль мне мальчишек, в бой рвутся, а самолетов для них нет. Приказать им сидеть тут в Варшаве, я не могу. Еще выкинут какую-нибудь глупость. Поэтому разрешите узнать, пан поручник, это ведь вы в тот первый день защищали Хельскую базу, на 'Люблине' и бомбили броненосец?
— Было дело.
— А днем второго это ваша группа ополченцев корабли прикрывала?
— Наша группа была, но мальчишек из Грудзёнзской школы мы с собой в тот вылет не брали.
— Гм. А, правда ли, что из вашей первой эскадрильи никто из молодых пилотов не был сбит, и не погиб?
— И это правда, пан капитан. Ранеными возвращались, но пока все живы. Я удовлетворил ваше любопытство?
— Вполне. Благодарю вас. Я буду рад оставить своих людей на такого грамотного командира. Ну, а за те два первых дня вот вам от всей авиации флота. От всей нашей морской души…
В руку Павлы перекочевала антикварная бутыль какого-то очень старого и явно недешевого вина.
— Благодарю пан капитан. Постараюсь сберечь ваших хлопаков, но война, как вы знаете, есть война. Как оно там выйдет никто не знает…
— Уверен, пан поручник, у вас все получится. Честь имею.
— Честь имею, пан капитан.
Через пару минут два истребителя свечой ушли в Варшавское небо, уже над облаками развернувшись в сторону Кракова…
В послеобеденный штурмовой рейд Павла взяла с собой четверку наиболее боеготовых двухмоторных RWD-11. Как и остальные самолеты дивизиона, они были перекрашены в серо-зеленый камуфляж с эмблемой белого сокола за кабиной пилота. С этих гражданских машин были демонтированы кресла пассажирского салона. Теперь эти 'эрзац-бомберы' развивали только три сотни километров в час. Зато вместо восьми пассажиров они поднимали около полу тонны бомб в кассете и на подкрыльных бомбодержателях. Кроме того, они могли штурмовать противника из пары древних еще австро-венгерских "Шварцлозе М1907/12", и из стреляющих разрывными пулями трех крепостных ружей, установленных с наклоном прямо в полу кабины.
Шедшая по дороге полковая походная колонна Вермахта, огрызнулась на шестерых 'воздушных хулиганов' своим не особо точным дождем пулеметного огня, и быстро рассыпалась, уходя из-под атаки. Павла скомандовала подчиненным атаку на замершие на обочине автомобили и бронемашины. После трех заходов задымило с десяток костров. Отдав команду на отход, для проформы прошлись еще раз с Терновским, нащупав откатившуюся в кусты батарею. Результат был в общем приемлемым, но Павла, все же, осталась, слегка недовольной. Качество стрельбы новых ополченцев пока сильно недотягивало до нормы.
Радость от первого боевого вылета недолго гуляла по лицам ее ведомых. По прибытию на новую полосу, куда после обеда стал перебазироваться дивизион 'Сокол', пилоты узнали последние новости. Краков пал, дорога на Варшаву была открыта. Помимо этого случился не особо сильный налет пикировщиков, прикрытых всего парой 'Мессершмиттов'. И вот эти последние 'гости' имели наглость привезти послание лично поручнику Моровскому. Вскоре командир дивизиона, под заинтригованными взглядами подчиненных, принял вымпел из рук посыльного, и вчитался в текст:
