К концу беседы Павле пришлось в подробностях пересказать, как на трофейном 'Шторхе' вместе с пленным и ранеными была привезена в Торунь юная полька. Кстати Кристина недавно оказалась в Варшаве, и даже пыталась поступить вольнонаемной в дивизион 'Сокол', но так и не преуспела в этом. Женщин в дивизион не брали принципиально, хотя Терновский и ходил недовольным. От продолжения интервью удалось отговориться подготовкой к вылету. Павла вздохнула свободнее, но по хитрому взгляду Джальван ей стало понятно, что этот эпизод с девицей та наверняка сделает, чуть ли не центровым в своем репортаже, играя на интересе аудитории к амурным похождениям героев…
В этот раз Карел вел свою четверку 'мессеров' на километр выше штурмовиков. Где-то далеко впереди Терновский на своем 'Девуатине' уже выводил в атаку американцев на их 'Пишутерах'. А мото-реактивная четверка 109-х его командира дивизиона забралась на целых восемь тысяч. Это был второй массированный вылет дивизиона, но только первый в таком составе. 'Летництво Войсковэ' уже второй день не желало уступать небо своему противнику…
Карел сделал 'змейку' и огляделся. Других самолетов в районе пока не было. Трижды щелкнула тангента, это Моровский запросил обстановку. Поручик ответил ему двумя парами щелчков 'Все спокойно'. А где-то впереди был враг… Теперь этот враг был уже знакомым и предсказуемым. А еще совсем недавно после первых, вылетов сделанных с Торуньских аэродромов, Карел несколько раз ловил себя на мысли, что его согласие приехать сюда добровольцем было несколько поспешным. Особенно сильно на него накатило, после того боя, из которого не вернулся комэск ополченцев. Той ночью они с майором Будиным хорошенько набрались местного пойла, поминая задиристого американского мальчишку. И было за что. Упрямый парень не кричал о свободе Польши, и не гнал своих недостаточно обученных пилотов в пекло. Нет. Вместо этого он бережно и терпеливо учил их воевать. Ведь уже после того второго вылета в сторону Балтики, обе пары французов и чехов, по-настоящему осознали как им нужно драться…
Потом была та неприглядная сцена с германскими шпионами, а через день счастливое возвращение в Торунь уже оплаканного ополченцами Адама. Еще несколько вылетов в составе эскадрильи, и вот Куттельвашер остался со своей пятеркой в Торуни, а американцы улетели в Варшаву. Без них в Марково стало как-то неуютно. Уже через день Торуньская авиабаза потеряла сразу четырех пилотов. По счастью никто из чехов и молодежи не был сбит, но чувство у Карела было такое, будто сама удача покинула их. Дальше был бардак окружения. Армия 'Поможже' огрызалась на врага ударами мобильных заслонов, и готовила группы прорыва в сторону Варшавы и Познани. Летать приходилось с любых пригодных площадок, после которых покинутая ими большая поляна у Марково стала казаться идеальной авиабазой.
Несколько раз после вражеской бомбежки, отплевываясь от песка и вытряхивая из-за шиворота комочки земли, поручник обещал врагу не остаться в долгу. Трижды он сдержал это обещание, штурмуя вражеские колонны с машинами и бронетехникой. А во время нескольких встреч с вражескими бомбардировщиками, Карел даже смог сбить один 'Дорнье'. Случались и схватки с двухмоторными 'мессерами'. И хотя никто в них не был сбит, но Карел после одного из боев благословил свое шербурское согласие на 'польскую авантюру'. За всю свою службу в Чехословацких ВВС он не узнал и половины того, что успел впитать в себя за эту неделю. Единственное чего Карел все еще опасался, так это встреч в небе со словацкими пилотами, среди которых запросто могли оказаться знакомые… В Варшаву чехов вызвали уже перед самым ударом по Восточной Пруссии…
Три тренировочных вылета на гражданском двухмоторнике, и все его (смешно сказать) 'ветераны', вылетают встречать своих братьев по 'Сражающейся Европе' летящих через Балтику. RWD-11 Куттельвашера в том вылете бомбил зажигательными бомбами самолетные стоянки и здания складов в Пилау. А потом охрипшим голосом, поручник рычал по радио, подгоняя бестолково снующие под крыльями французские высокопланы… Двух подбитых зенитками земляков на 'Луарах-46' он тогда лично проводил до замаскированного поможского аэродрома, а сам развернулся до Варшавы. Когда уже приземлились, сильнее всего Карел боялся услышать фамилии сбитых… Ждал напряженно, но к счастью так и не дождался. И когда, наконец, бурные восторги от встречи с 'птенцами Беарна' улеглись, командование 'Сражающейся Европы' собрало всех. После доклада Моровского, Корнильон-Молинье торжественно объявил.
— Господа. Сегодня 'Сражающаяся Европа' в полном составе дралась за свободу европейских народов от агрессии стран Оси. Это великий день, господа!
— Все мы знаем, что уже несколько дней наши братья по борьбе защищают Польшу от общего врага. Некоторые из них воюют здесь с самого первого дня войны, и мы гордимся их успехами!
— Впереди у нас возможно еще долгие месяцы, а может и годы борьбы за свободу. Но все мы готовы не складывать оружия до нашей полной общей победы!
