— Так давайте же сегодня поклянемся друг другу, что всеми силами будем приближать тот долгожданный день. День свободы европейских народов!
Карел стоял тогда в первом ряду, слушая командира авиагруппы, и слегка краснея от завистливых взглядов своих соратников на его увешанный орденами парадный китель. Но хотя награды получать ему было приятно, сам-то он, потягивая пиво во французских кабаках, мечтал совсем о другом. Может, когда-нибудь их чешские эскадрильи в четком строю снова полетят над родными полями и реками, чтобы аккуратно коснуться своими колесами чешской земли…
Потом был безумный полет на захваченную десантниками во главе с Моровским вражескую полосу. Когда их 'Фарман' приземлился недалеко от полевых палаток вражеского лагеря, Карела сразу же закрутил водоворот суеты. Над головой у них нарезала круги ожидающая своих лидируемых двухкилевая 'Локхид Электра'. А Моровский, опираясь на ручной пулемет, выдавал последние предполетные инструкции группе незнакомых пилотов.
— Высота сто метров. За лидером лететь, не растягиваясь.
— Кто отстал, молчком пробирается сам. И чтоб тишина была в эфире!
— На своей территории на любой клочок присел, и сразу машину прятать.
— Шасси после взлета не убирать…
— У кого остались вопросы?
Когда сам Карел вместе с пятью пилотами 'Карасей' взлетал на трофейном 'Юнкерсе-87', то среди бегущих фигурок в свете автомобильных фар успел заметить Терновского. Американец стрелял куда-то в сторону дороги из австрийского автомата с торчащим вбок магазином. А сбоку травяной покров аэродрома пропахала чья-то шальная пулеметная очередь. Через час после взлета они были уже дома. Но когда операция завершилась, стало известно, что за двадцать один захваченный у врага самолет тогда было заплачено одиннадцатью жизнями. Еще трое числились 'пропавшими без вести'. После доклада 'Сражающаяся Европа' и дивизион 'Сокол', в едином строю с другими поляками, почтили память не вернувшихся ребят. Приказ те парни выполнили…
И вот сейчас сам Карел просто выполнял приказ, уже не терзая себя бесплодными думами о доме. Привыкая к немного резковатым повадкам германского истребителя, сейчас он просто держал этот участок польского неба. За своих друзей и за свободу покинутой им Чехии…
Мощный всплеск пламени залил пространство Львовского артиллерийского полигона. И тут же, закладывая уши, воздух сотряс громовой раскат. Несмотря на заранее открытые рты, офицеры поморщились. Этот полет был уже третьим, но до этого аппарат летал без взрывателя, с водой вместо огненной начинки. А сейчас, поднятый стартовыми пороховыми ускорителями образец умудрился пролететь почти километр. Правда, в закрепленной позади авиабомбы бочке, огнесмеси было сильно меньше, чем планировалось. Зато теперь, когда из-за внезапного контрнаступления польских армий Варшавский фронт временно укрепился, появился шанс на использование новинки где-то в другом месте. И штабные головы крепко задумались над новыми возможностями… Подполковник Шлабович отделился от группы штабных, и подошел к инициатору испытаний. Именно он поддержал тогда в Варшаве предложение еще поручника о создании опытного образца этого 'оружия отчаяния'…
— Да-а. Жуть-то, какая… Вы чем-то недовольны капитан?
— Могла бы быть мощнее, пан подполковник. Только по площади ею и работать, точности нам тут не получить. Да и дальность желательно бы добавить, но уже просто времени не осталось…
— Все равно, жуть. Пан Моровский, вы уже решили, где проводить боевые испытания?
— Гм. На вечернем совещании озвучу, у меня через полчаса по плану как раз еще один разведвылет в район Бзуры. Вот после него и доложу… А почему их так мало пан Шлабович?
— Эгхм… Капитан! Уважая ваши прежние достижения, я и так уже превысил все разумные пределы поддержки этих опытов. Кстати, кроме уже готовых каркасов для тех бомб, я разрешил сварщикам собрать еще столько же запасных. Но имейте в виду, что уговаривать начальство их доделать будете уже сами. Вы часом не забыли, что у нас тут идет война, и что сейчас не самое лучшее время для каких бы то ни было экспериментов?
— Но ведь не будь сейчас войны, вы, ни за что бы, не согласились тратить свое время и государственные средства на 'все эти глупости'. Или все же согласились бы?
— Мда-а. Переубеждать-то там у себя за морем вы, конечно, научились. Но и восемь трехсоткилограммовых бомб это вам тоже не заяц чихнул. Две с лишним тонны как-никак, плюс ваши бочки с огнесмесью. Вот только бьют они пока недалечко всего-то метров на семьсот, а жаль… Стукнуть бы такими по Берлину!
— А что, налет 'Хейнкелей-111' на вражью столицу в штабе уже согласовали?
— Гм… Что? А, нет. Пока не до этого… Обернитесь ка пан Адам, кого это вы там видите?
Павла удивленно уперлась взглядом в лицо стоящего в отдалении незнакомого майора запенсионного возраста. Что-то в его лице было знакомым… На быстро всплывшей в памяти фотографии, этот мужчина был моложе лет на десять…
