Он выбрался из машины, потом открыл дверцу со стороны Софьи и вытащил ее, упирающуюся, в одном свитере, на заснеженное поле. Пухлые снежинки садились на лицо и волосы, прилипали к ресницам. Софья запрокинула голову, поймала несколько штук ртом и чуть не поперхнулась, потому что за шиворот ей обрушился внезапный холод. Эмиль довольно улыбался и лепил новый огромный снежок. Она завизжала, зачерпнула в обе ладони снега, и вскоре они так самозабвенно играли в снежки, как нынешние школьники способны играть только в компьютерные игры. Потом они, запыхавшись, повалились прямо на землю, валялись на снегу, и Софья представляла себе, как их сейчас заметет с головой, и они превратятся в двух лежачих снеговиков.
– Ладно, поехали, а то дорогу занесет – не выберемся, – сказал Магрин и поднялся.
На обратном пути Софья заснула. Ей снилось, что она стала белым полем, а Магрин был снегом, и сыпался на нее сверху пушистыми хлопьями, и укрывал ее мягким покрывалом, а потом они вместе таяли, превращались в бурную реку, и эта река промывала всю ее изнутри так, что она ощущала внутри только чистоту, словно и в самом деле была всего лишь белым полем.
А потом, когда она уже вышла из машины, Магрин сказал тихо, будто сам себе, так, что она едва расслышала:
– Голова-то у тебя всегда была в облаках, а вот что теперь насчет ног на земле? Может быть, ты справишься и без контракта? Решай сама.
После этих его слов она снова задумалась. Поднималась по лестнице, а сама размышляла: что будет, если она, в самом деле, согласится на контракт? Что в нем, в сущности, плохого? Контракт – это гарантированный баланс: между черным и белым, между реальным миром и волшебным потоком.
Вечером квартирка показалась Софье еще более уютной. Она снова устроилась на диванчике с чашкой кофе. Интересно, а без контракта, управляет ли сам скрапбукер этим балансом? Бывает ли белое без черного или черное без белого? И что такое вообще этот Меркабур? Она вспомнила, как бежит по пальцам волшебный поток, как преломляется он в ее руках, как лучи солнца – сквозь цветное стекло. Кто кем управляет? Меркабур – это инструмент в ее руках или она сама – инструмент в руках Меркабура? И сразу же поняла: неверно ни то и ни другое, они просто сливаются и становятся одним целым, как инь и ян, как две половинки одного яблока, как река и ее берега, как море, в котором отражается небо. И между этими половинками держится неизменное равновесие. После прогулки на свежем воздухе тошнота, наконец, успокоилась, и захотелось есть. Софья заказала на дом пиццу и принялась искать информацию о пропавшем мальчике. Начала с Интернета, но не нашла ничего подходящего. Дети пропадали и находились, кто-то убегал из дома, кто-то загулял в гостях у друзей, кого-то, увы, находили погибшим или утонувшим, но рассказа о внезапном появлении в Ницце или у себя дома пропавшего мальчика ей не встретилось. Тогда она взялась за стеллажи. Ящики с материалами и инструментами пропускала, сосредоточилась на папках и коробках с документами. У Надежды Петровны царил порядок, как в городской библиотеке. Подшивки с заказами были рассортированы по годам и месяцам. Самые старые оказались самыми толстыми, а папки за последние годы были совсем тоненькими. Софья нашла подшивку за текущий год, открыла с замиранием сердца. Внимательно прочитала страницу за страницей все записи вплоть до самых последних в мае, было их не так уж и много. Она терпеливо пролистала подшивки за последние три года, но ничего похожего на открытку для мальчика не нашла. Вообще ни одной открытки-приключения. В основном деловые заказы – привлечение партнеров, работа с инспекциями и разными проверяюще-разрешающими органами, парочка довольно скучных вдохновлялок для свадебных фотографов и ничего похожего на подарок для ребенка. Софья еще раз просмотрела весь стеллаж, нашла на нижней полке те самые альбомы – белый и черный. Просмотрела мельком оба – никаких записей о мальчике. И никаких вычеркнутых записей или следов вырванных листов, ничего такого. Почему-то Надежда Петровна ничего не хотела записывать об этом случае. Возможно, у нее были на то свои причины.
