Рада некоторое время с сомнением смотрела на него, даже не зная, что на это все сказать. Зато с другой стороны от эльфа заговорила Лиара, отошедшая от удивления, вызванного его внезапным приходом в себя.
— С тобой все в порядке, Алеор? — негромко спросила она, осторожно глядя на эльфа.
— Лучше не бывает, — эльф сладко вздохнул и потянулся.
— Скажи… Ты был весь облит кровью лотрий, а теперь на коже ни следа. — Она не договорила, видимо, не зная, как закончить.
— Солнышко, ну не зря же говорят, что Тваугебир любит купаться в крови? — снисходительно сообщил ей Алеор, и Лиара побледнела, как полотно. — Перед тем, как уйти, он впитывает эту кровь сквозь мое тело, и ему хватает этого на достаточно долгое время, чтобы не вылезать вновь.
Челюсти Лиары сжались, словно ее затошнило, а Рада поняла, что больше просто не в состоянии терпеть. Раньше разузнавать о Тваугебире как-то совсем не хотелось, да и не к месту было, а сейчас они были уже в безопасности, да и случай удобный представился, так что она не выдержала:
— Слушай, Алеор, а что это вообще за тварь? В смысле, откуда она у тебе взялась? Я слышала, что это проклятье рода Ирантира, но как она вообще проявляется-то?
— Тут в двух словах рассказать будет достаточно проблематично, — заметил эльф, потом вздернул брови, показывая на юг: — Нам сюда? — Рада нетерпеливо кивнула, и он продолжил, шагая по дороге между ними, причем шагая так легко, будто отдохнул и хорошенько выспался. — Это действительно проклятье в крови Ирантира, и представляет оно собой кусок серебра, застывший под моим сердцем. Когда Тваугебир начинает шевелиться, это серебро согревается, плавится и течет по венам. Думаю, ты видела в последние дни, как у меня выпирали жилы? — Рада кивнула, непроизвольно поежившись. Звучало это омерзительно и пугающе одновременно. Алеор продолжил: — Ну вот. Чем больше этого серебра скапливается в моей крови, тем больше там Тваугебира. И наступает момент, когда серебро тает целиком, заменяя собой кровь, и тогда я сам словно засыпаю, и появляется он. Ему нужна живая кровь, чтобы вволю напиться ей. Как только крови врагов, которую он впитывает через мою кожу, становится достаточно, чтобы мои вены снова функционировали, Тваугебир исчезает, а я вновь возвращаюсь в сознание.
— Так это сейчас, значит, по твоим венам течет кровь лотрий? — вытаращилась на него Рада.
— Нда! — довольно кивнул Алеор. — И скажу тебе, она ничем не хуже любой другой крови. Со временем, выработается моя собственная кровь, которая заменит то, что сейчас есть, и в ней вновь начнет расти Тваугебир.
— А то, что у тебя половина сердца, на это как-то повлияло? — взглянула на эльфа искорка. Вид у нее был задумчивый.
— Повлияло, — кивнул эльф. — И даже в положительную сторону. Теперь Тваугебир вырывается реже: гномья кровь густая, вязкая, ему сложнее перехватывать над ней контроль.
— Как ты это все-таки сделал, Алеор? — Рада недоуменно смотрела на него. — Я просто не понимаю, как вообще можно отрезать половину своего сердца и при этом остаться живым.
— Ох, Радушка, это было ооооочень больно! — плотоядно оскалился Алеор, глядя на нее. — Но когда ты живешь полторы тысячи лет в окружении полнейших ничтожеств и идиотов, в какой-то момент тебе становится очень скучно. И вот когда этот момент наступает, все, что люди называют невозможным, превращается в твой единственный способ избавиться от скуки.
Рада задумалась, глядя на эльфа. Наверное, она еще очень много не знала о нем. И прежде всего: каково это быть Алеором Реноном Тваугебиром? И чего ему это стоило. У тебя впереди тоже бесконечная жизнь, если, конечно, какая-нибудь зараза не воткнет тебе в кишки железо. Так что у тебя будет шанс понять его. Рада попыталась представить себя через полторы тысячи лет и просто не смогла. Эта толща времени казалась ей невозможно, невообразимо долгой. Она раньше даже как-то и не задумывалась о том, что эльф был свидетелем всех событий Четвертой Эпохи, что успел, так или иначе, поучаствовать в них, что знал всех королей, которые правили Мелонией еще задолго до ее рождения. И ведь ее тоже ждала такая же судьба: жить год за годом, не меняясь, наблюдая за тем, как уходят времена и люди, как сменяются государства, как те, кого она звала друзьями, умирают, и даже пепла не остается от их имени и дел — все перемалывают Жернова Времени.
