— Я представляю, — кивнул Лавай. Некоторое время он разглядывал тлеющую траву внутри маленькой чашечки своей трубки, потом поднял глаза на Гардана. — Я могу уведомить пиратских капитанов о том, что Марна хочет, чтобы они остались в портах. И надеюсь, что им хватит мозгов на то, чтобы прислушаться к этому. Однако за всех я ручаться не могу. Тут есть два крайне сложных капитана, которым даже морские бесы не указ, и договариваться с ними мне будет проблематично. К ним поедешь сам. — Гардан кивнул, принимая условия Лавая. Торговаться с ним не имело никакого смысла: он прекрасно знал, сколько стоят его услуги, и всегда был честен в том, до какой степени имел возможность их выполнить. К тому же, если кто-то начинал ерничать, Лавай зверел, и слишком жадный до знаний клиент уходил от него выжатым досуха, не оставляя за пазухой даже того, где именно хранит свои золотые зубы его престарелая бабуля. — В ответ я поспрашиваю тебя немного, если ты не против. — Взгляд Лавая стал острым, будто нож. — Поболтаем о том, о сем. А потом получишь все нужные имена и места. Пойдет?
— Пойдет, — кивнул Гардан.
— Замечательно! — Лавай вновь потянулся к своей недопитой чашке с оофиль и негромко приказал: — Жена, заполни бумаги. Наш гость — человек серьезный, и он должен получить все расписки, которые необходимы в таком случае.
В следующие два часа Гардан потел так, словно вновь пахал неподатливую тяжелую землю, вместо лошади впрягшись в плуг, как делал много лет назад в доме своего отца. Вся его заготовленная речь рассыпалась в прах под колким взглядом Лавая, все мысли повылетали из головы, и ему пришлось прилагать неимоверные усилия для того, чтобы следить за своей речью. Мутно-зеленые глаза гипнотизировали, подчиняли своей воле, да еще и черноглазый взгляд его Жены буравил спину с другой стороны. Она всегда садилась за спиной гостя, так, чтобы он оказывался прямо посередине между ней и Лаваем, а потом они принимались рассматривать его насквозь, словно только что отлитое зеркало, проверяя, нет ли где слабых мест или брака.
Лавай знал про заговор в Латре и участие в нем Рады, знал про то, что именно Тваугебир вывозит ее из страны, знал про смерть ее мужа и про то, что Провидец был ее сыном. Гардан предполагал изначально, что так оно и будет, однако, надеялся, что у него останется хоть какой-то козырь. Золото не значило для Лавая ничего, его основным доходом была информация, и он предоставлял свои услуги только тем, кто был в состоянии заплатить достаточно ценными знаниями. А теперь выходило, что все козыри, что были в рукавах Гардана, оказались уже известными Лаваю, и платить-то за помощь с пиратами ему было нечем. Тревога становилась все сильнее, и Гардан уже видел, как холодеют, теряя интерес, глаза Лавая, когда внезапно на какое-то сказанное им слово торговец секретами встрепенулся.
— Еще раз: кто путешествует с Радой?
— Какая-то безродная Первопришедшая из забытой богами дыры в Карамоне, — проговорил Гардан, изо всех сил сосредотачиваясь на том, что помнил о Лиаре. Он и думать не думал, что эта информация может заинтересовать Лавая, а выходило, что она стала единственным, чем он мог расплатиться.
— Расскажи мне о ней все, — торговец глубоко затянулся дымом, пристально рассматривая Гардана.
— Зовут — Лиара Морин, возраст — лет восемнадцать-двадцать, не больше. Говорит, что ее мать оставила ее в приюте, когда ей было восемь, и что она не помнит ничего раньше этого возраста. Играет на арфе, чудесно поет, выглядит достаточно толковой, — начал перечислять он, но Лавай нетерпеливо махнул рукой:
— Как они познакомились с Радой?
— В таверне на Раду было покушение, то самое, что организовал Гелат для отвлечения ее внимания. Ее пырнули ядовитым ножом, а эта девочка выволокла ее оттуда и смогла дотащить до имения, где ей оказали своевременную помощь. За это Рада взяла ее к себе на службу.
— Вот как, — Лавай прищурился, разглядывая, как танцуют перед ним в воздухе кольца густого дыма. — Хорошо. А куда они едут?
Гардан слегка помедлил, выдерживая паузу. Это был его самый ценный козырь, самая дорогая информация, за которую Лавай должен был заплатить самую высокую цену. Он спокойно проговорил:
— На Запад, за Семь Преград, к Неназываемому.
Только вместо того, чтобы удивиться или начать расспрашивать, Лавай только резко кивнул и сменил тему:
— Расскажи мне о Раде все, что ты знаешь о ней. Меня интересует ее детство и происхождение.
— Происхождение Рады? — заморгал Гардан, не совсем понимая, зачем это могло сдаться торговцу секретами. Этот человек всегда удивлял его, он всегда был на шаг впереди, он всегда знал гораздо больше, чем думал Гардан, и от этого у него было ощущение, будто Лавай — громадный хищный сытый кот, который играет с ним, словно с мышью. — Я знаю лишь то, что знают все. Родители ее погибли, когда она была совсем маленькой, и растил ее брат в родовом имении, в Рамасане. Когда ей было около восьми, брат пропал и больше не возвращался.
— С тех пор она никогда не видела его? — уточнил Лавай.
— Никогда, — кивнул Гардан.
