Сквозь мокрые рукоятки штурвала Гардан почти физически чувствовал рулевое весло, расположенное где-то глубоко под ним, в самом брюхе корабля, и сильные толчки волн, которые били в это весло с такой яростью, что оставалось только гадать, как оно до сих пор оставалось целым. Весь корабль трясло, мощнейшая вибрация сотрясала через штурвал и самого Гардана, которому пришлось навалиться на проклятую деревяшку всем телом, словно он сам был тем мертвецом, удерживающим эту махину. И чувство это было таким странным, таким непривычным. Громадный деревянный ящик, неповоротливый, тяжелый, управляющийся с помощью крохотной планочки, такой маленькой по сравнению с его размером. Ящик, несущийся вперед через стремнину, который неохотно, медленно, недовольно покорялся рукам Гардана. Грозар, молю тебя, помоги!
Он не знал, что ему делать, он понятия не имел, как правильно нужно править, как заходить на волну и уворачиваться от тех волн, что бьют в борта, и никто сейчас не мог ему объяснить этого. А корабль, будто свободолюбивый зверь, поворчал-поворчал, а потом отдался в его руки, и штурвал стал немного легче, словно громадный плавучий гроб смирился с Гарданом и отдавал управление по своей воле. Не лучше ли было вообще не трогать штурвал? Может, тогда у нас было бы больше шансов, чтобы выжить?
В следующий миг чья-то рука обхватила его глотку, резко рванув назад, и Гардан захрипел, поскальзываясь от неожиданности и боли. Штурвал моментально повело, а наемник, у которого перед глазами заплясали темные круги, закинул руку за голову, пытаясь понять, кто душит его. Пальцы хватанули только пустоту, а следом за ней пришел четкий и быстрый удар кулаком в почку, заставивший его окончательно выпустить штурвал и обмякнуть от жуткой боли. Гардан закричал, оскальзываясь и пытаясь нашарить кинжал на поясе, чтобы вслепую ткнуть им нападающего, но в это мгновение штурвал свободно закрутился в сторону, и нос корабля пошел вбок.
Потом был удар, сбивший с ног и Гардана, и напавшего на него моряка. Громадная волна, на которую они должны были вскарабкаться, теперь била им прямо в правый борт, и деревянная махина накренилась, издавая тяжелый, протяжный стон. Все, кто был на палубе, кубарем покатились к левому борту, а корабль все задирался, задирался вверх.
Гардан каким-то чудом умудрился зацепиться за самый край переломанной палубы. Одна из несущих балок надломилась и торчала под углом прямо вверх, и за нее-то он и удержался, сам не зная как. Прямо на его глазах вода с жадностью хлестнула через борт, вылизывая громадным языком палубные доски, а мачты накренились так сильно, что еще чуть-чуть и начали бы скрести по воде.
Рука сама потянулась к поясу, Гардан вытащил оставшийся у него кинжал и с трудом вбил его между досок палубы и подтянулся на рукояти. Корабль сотрясала дрожь, и волны одна за одной беспрестанно колотили ему в брюхо, как озверевшие волки, валящие лося. Пальцы скользили по мокрой палубе, зацепиться было не за что, и Гардан на миг почувствовал себя поднимающимся по мокрой крыше котом. Потом нога нашла-таки опору, он смог вытащить свой кинжал и вбить его еще выше, стремясь добраться до штурвала. До него и оставалось-то всего ничего, какой-то метр.
Последние силы ушли на то, чтобы ухватиться дрожащими пальцами за основание штурвала. Гардан кое-как взобрался на ноги, вися на рулевом колесе, как тряпка, уперся носками сапог в доски и навалился на штурвал.
Тот был каменным и не собирался поворачиваться, будто там, внизу, под толщей воды, здоровенный спрут стиснул своими острыми челюстями дерево и намертво держал его. Гардан зарычал, давя и давя, наваливаясь так, что перед глазами потемнело, ощущая жесткую дрожь в крепком рулевом весле, пронзающем корабль насквозь до самого низа. Очень-очень медленно штурвал подался.
Сначала на волосок, потом еще чуть дальше. Гардан толкнул сильнее, и ручки сместились на расстояние в палец толщиной. Рыча, он давил и давил, ни на миг не ослабляя хватку, и крайне медленно, неохотно, едва-едва, руль начал проворачиваться. И внезапно штурвал резко и легко выровнялся.
Гардана швырнуло вправо вместе с кораблем, который пробкой вернулся в вертикальное положение. Через борта хлынула вода, и кое-как держащиеся за планширь моряки, свои и чужие, с дружным криком покатились обратно в центр палубы. А сам наемник на дрожащих ногах утвердился возле штурвала, держа его так крепко, как только мог. Корабль вновь шел носом вперед, медленно взбираясь на волны и опадая с них вниз, но по ощущениям, доходящим через штурвал, рулевое весло заняло правильное положение, и угрожающая тряска где-то под килем прекратилась.
