Для вывернутых глаз весь мир выглядел иначе, а прямо перед ними возникла громадная стена. Лиара едва не охнула, когда попыталась проследить ее взглядом вверх, до самого купола, который насквозь протыкал толстый слой серых облаков и уходил еще дальше, за них. Стена светилась, переливалась всеми цветами радуги, они пробегали по ее густой, вязкой, но при этом гладкой как стекло эфирной поверхности, смешиваясь, меняясь. Нос лодки преодолел торчащее из воды бревно, воткнутое прямо в трех метрах перед сверкающей стеной, и со следующим гребком Латаана, лодка прыгнула вперед и коснулась носом Мембраны.
Лиара затаила дыхание, когда Латаан сделал еще один гребок, и лодка вместе с ними обоими вошла в Мембрану. На один короткий удар сердца, растянувшийся в целую вечность, все ее тело обхватила прохлада, буквально напитав каждую клетку тела и выдавив из груди весь воздух, а в следующий миг пространство вздулось вокруг нее пузырем и выплюнуло ее на другую сторону Мембраны.
От неожиданности Лиара задохнулась и сразу же зажмурилась от яркого света. Тысячи запахов наполнили ноздри, тысячи красок расцвели вокруг, и это случилось так резко, что она не сдержала вздоха.
— Возможно, вы и правда не были здесь никогда, — тихо заметил Латаан, но Лиара уже не слушала его. Широко открытыми глазами она смотрела вперед, смотрела и не могла поверить в то, что видели ее глаза.
Ослепительно-яркое солнце зависло в лазоревом небе, по которому пробегали разноцветные всполохи всех цветов. Лиара моргнула, выворачивая глаза на место, чтобы Мембрана не мешала ей видеть. Теперь небо стало голубым, прозрачно-голубым, как бывает в самом начале весны, и солнце смотрело из самой его глубины, не скрытое ни единым облачком. Вода вокруг нее искрилась, отражая лучи солнца, мягкие волны бесшумно перекатывались, играя друг с другом белыми облачками пены. Цвет воды был прозрачно-синим, почти ультрамариновым, как талая вода в чистейших горных потоках на фоне еще не растаявшего льда. А посреди реки под мягким весенним солнцем раскинулся громадный город.
Он был построен на сваях, толстенных бревнах, глубоко вбитых в дно реки, и вода тихонько обтекала эти бревна, словно смиряя свой бег на подходе к городу. Лиаре вдруг подумалось, а что будет, если снаружи начнется шторм? Эти волны все равно будут тихими, будто молоко, по которому бежит едва заметная рябь от ветра? На толстых сваях покоился деревянный настил, ровный, светлый и чисто выметенный, и ряды домов тянули свои черепичные крыши вверх, к солнцу. Крыши эти были двускатными, со слегка приподнятыми вверх краями, их покрывала круглая черепица, похожая больше на драконий панцирь, чем на обыкновенную кровлю. В домах виднелись громадные окна, или двери, Лиара не поняла с такого расстояния. Стены казались сделанными из бумаги, многие были раздвинуты в стороны, впуская внутрь прохладных террас мягкие прикосновения весеннего ветра.
Еще безумнее были растения. На искусственных насыпях грунта между домов поднимались странные, искривленные деревья, чьи ветви изгибались буквально через каждые несколько сантиметров собственной длины. Их кроны состояли из одних лишь цветов: бесконечное количество оттенков от ослепительно белого до густо красного, и каждый порыв ветра срывал целые пригоршни лепестков, которые кружились над городом и падали в реку, превращая ее в диковинного пятнистого зверя, ласково шуршащего под древесным настилом под ногами.
Впереди, над рядами слегка закругленных крыш, возвышался дворец. Он был многоярусным, высоким, выстроенным из выбеленного дерева, и каждый ярус венчала все та же, слегка загнутая к краю крыша. Там Лиара тоже увидела эти огромные окна-двери. Каждый ярус дворца опоясывал легкий воздушный балкон с резной балюстрадой тончайшего древесного кружева, и широкие темные проемы внутри здания говорили о том, что и там тоже окна раздвинули, впуская внутрь весну.
Латаан направил лодку к изящной пристани: резным деревянным ступеням, спускающимся к самой воде. Возле нее уже были привязаны лодки, не больше десятка больших и маленьких ладей, но Лиара не слишком обратила на это внимание. Ее глаза не отрывались от поразительного города, поистине, самого красивого города из всех, что ей только доводилось видеть, и самого необычного.
По широким деревянным проспектам между домов бегали, смеясь, дети. Их было совсем немного, и со стороны они казались тоненькими, словно первоцветы, только-только вытянувшие венчики из-под толстого покрывала снега. Дети смеялись, кружась в мягком дожде из розово-белых лепестков, загребая с настила под ногами полные пригоршни цветочного кружева, подбрасывая их вверх, к солнцу. Откуда-то издали доносилась негромкая нежная музыка свирели, которой подпевали два чистых, словно ручей, голоса. Какая-то молодая женщина в легких одеждах, тянущихся за ней прямо по ковру из лепестков, шла рука об руку с высоким молодым мужчиной вдоль набережной. Он что-то рассказывал ей, то и дело запуская пальцы в ее волосы и снимая с них лепестки цветов.
