Хорошенько отмывшись и подождав, пока вымоется Лиара, Рада свернула узлом свою грязную одежду, затолкав в середину сапоги, и неуверенно посмотрела на тючок. Тащить его с собой было нельзя: только углядев это тряпье, Ленар сразу же начал бы подозревать, что ее не было дома.
— Давайте, я, — Лиара осторожно забрала из ее рук тюк одежды. — Я спрячу это, а потом вычищу и принесу вам.
— Спасибо тебе! — Рада от души улыбнулась ей. — Ты меня очень выручила сегодня.
— Это вам спасибо за все, что вы для меня делаете! — Лиара вдруг посмотрела на нее прямо и смело, и глаза ее сейчас казались бархатными в приглушенных отсветах масляной лампы. — Никто и никогда не был так добр ко мне.
Странное покалывание пробежало по спине, и Рада передернула плечами. Внутри почему-то стало жарко, хотя, вроде бы, она уже хорошенько охладилась, смыв с себя весь пот. Но во взгляде этой девочки было столько искренности, столько звенящего, сильного чувства, что баня внезапно показалась Раде самым душным местом во всей Мелонии.
— Да не за что, — неловко пробормотала она, поворачиваясь к утопленному в стене шкафу. Там за толстыми стенками висели пушистые банные халаты, которые пришлись как нельзя кстати. Схватив один из них, Рада поспешно натянула его на плечи, бросив Лиаре: — Надевай. На улице холодно.
Вдвоем они вышли из бани в прохладную ночь, и Рада на миг застыла на пороге, с наслаждением выдыхая. Ветер буквально проходил насквозь ее тело, и оно казалось легким, воздушным, едва ли не слепленным из облаков. Ноги в банных тапочках тоже казались какими-то непривычно легкими, и она спустилась с лестницы на землю, с наслаждением ощущая свое чистое, скрипящее тело.
Особняк так и светился яркими окнами, и Рада хмыкнула, глядя туда. По саду носились фигуры с факелами, перекрикиваясь в ночи, какое-то шевеление было заметно на парадной дорожке перед домом. Повернувшись к Лиаре, она улыбнулась:
— Я пойду, порадую муженька тем, что жива-здорова, а ты иди спокойно к себе. С одеждой не торопись: когда принесешь, тогда и принесешь. Мне бы только кинжалы, они там под полой и в сапогах запрятаны.
— Я принесу их вам с утра, Рада, — кивнула Лиара. Теперь она смотрела уже не так перепугано, как раньше, чуть поувереннее. Обживается потихоньку.
— Вот и славно, — удовлетворенно кивнула Рада. — Иди-ка ты спать, забегалась за весь день. А завтра с утра увидимся.
— Доброй ночи, Рада, — Лиара неуверенно улыбнулась, самым краешком губ, сделавшись внезапно гораздо более хорошенькой, чем раньше. — И спасибо вам за этот день.
С этими словами она прижала к груди узелок с ее одеждой и пошла прочь, в сторону освещенных окон дома.
А Рада поняла, что стоит и смотрит ей вслед, чувствуя себя при этом как-то странно хорошо, как-то тихо и правильно. Возможно, причиной тому была их с Гарданом вылазка, а может, и горячая расслабляющая баня, только сердце в груди стучало золотно и весело, словно весенний воробей, клюющий первые почки. А может, ты просто перегрелась, и у тебя сердечный приступ. Так что займись делом уже и иди поговори с Ленаром. Вздохнув и бросив последний взгляд в сторону уходящей Лиары, Рада направилась в противоположную сторону.
Рада сладко потянулась в своей постели, чувствуя себя свежей и отдохнувшей. Из окон лился золотистый осенний свет, слышался шум ветра в кронах и тихое пощелкивание ножниц садовника. В солнечном луче танцевали пылинки, кружась и перелетая, и Рада наблюдала за ними сквозь полуопущенные веки, медленно просыпаясь.
Вчерашний вечер прошел для нее вполне удачно. Ленар был крайне удивлен тем, что она собралась попариться в бане посреди ночи, долго пристально смотрел на нее, но версию событий принял. Во всяком случае, при слугах он не сказал ничего, лишь кивнул и выразил свою радость по поводу счастливого стечения обстоятельств, в результате которого она не пострадала от рук убийцы. Однако, Рада видела, что вид у него при этом был крайне недоверчивый, а когда слуги доложили о многочисленных следах от сапог, обнаруженных под забором, лицо мужа окаменело еще больше. Впрочем, за руку он ее не поймал, а потому и говорить было не о чем, так что Рада со спокойной совестью улеглась спать в этот кошмарный рюшечный гроб. И проспала до самого рассвета сладко, как младенец.
