Но у него ничего не получилось, кроме, в конечном счете, конфуза, которого он никому не выдавал, держась, как всегда, козырем. Японцы это не китайцы. Китайцы, по словам Сибирцева, говорят: «Ах, японцы, это такой легкомысленный народ!» Конечно, они очень легкомысленно поступили. Понимают ли они, чем рискуют в своем упорстве? Пока в конфузе и легкомысленными чувствовали себя не они, а Муравьев. В Японии ему утерли нос. Самураи изрубили саблями мичмана Мофета и двух матросов в одночасье, после того как накануне наши моряки, как и каждый день, маршировали по улицам столицы. Вот японцы и показали, что не устрашились. Убийц Мофета обещали казнить, это им ничего не стоит. Извинились. Условия нового договора, привезенные и заявленные Муравьевым, в главных своих частях отвергнуты. А задумано было обстоятельно.
За Айгунский трактат Муравьев возведен молодым, либеральным государем, на которого с надеждой смотрит вся Европа, в графское достоинство, с прибавлением к родовой фамилии титула Амурского. Его планы на будущее одобрены. Путь его верен и надежен. Но не Айгунский договор Муравьева, а Тянъцзиньский трактат Путятина ратифицирован. Путятин не должен быть посрамлен, Николай Николаевич и не желал этого. Такая страсть уничтожать соперников чужда его благородной крови. Она унижает прежде всего тех, кто ею одержим. Путятин как бы взял верх. Хорошо. Но Путятину он обязан доказать делом его промахи и ошибки.
К весне у Муравьева была собрана эскадра из двух отрядов новых военных винтовых кораблей, пришедших из Кронштадта, и он отправился с ней в Японию как полномочный посол, намеренный решительно действовать и исправить ошибки Путятина. Чем более прогрессивен деятель, тем он неукротимей в интригах и борьбе. Он — полная противоположность реакционерам, которые всего опасаются. Нет ничего приятней для общества, чем быть уверенным в своих связях, проявлять деловую благоразумность во всем, даже во взятках верноподанным вельможам, быть благонадежным, пребывающим в благополучии и согласии со всем окружающим миром, в котором каждый устраивается, как может, и все вносят лепту в процветание общества, создавая щит для нравственности молодого поколения. Разве можно сравнить их с бешеными в своих спорах революционерами, которые все время кричат «Борьба!» в вечных схватках в Лондоне, все доказывая друг другу до ядовитой слюны, как верней спасти человечество. Там раздаются призывы к кровавому насилию, террору, свержению. Прогресс рвется в будущее.
Для охраны бухт и описей послана эскадра из трех судов с опытными офицерами. Пока Муравьев будет вести переговоры с японцами, в Приморье должны все подготовить.
Направляясь в Японию. Муравьев решает взять с японцами иной тон. Он сыт по горло унижениями. Тем более к ним в сердце страны уже лезут другие. Заслуги Путятина, превозносимые японцами, ему претят. Николай Николаевич исправит промахи графа Путятина. Кроме личных, на это есть и другие причины. Государь и Великий князь недовольны договором Путятина с японцами. Муравьев шел в Японию в то время, когда он сам должен был быть в Приморье.
Муравьев прибыл в столицу Японии в город и порт Эдо[39], в заливе того же названия. Он затребовал уполномоченных, предъявил им претензии, высказал пожелания, соблюдая величайшую осторожность, зная хорошо, что самурайские мечи тут остры. С японцами надо быть тверже. Он твердо знал, что русские — друзья Японии, и знал, что он сам не такой, как Путятин, а страшней, свирепей, что решения его жестче, чем у всех «эбису» стран севера. Они были с ним так же любезны, как он с ними.
Грянул духовой оркестр русской морской пехоты, и по японской столице замаршировали наши гренадеры. Б самом городе Эдо, близ одного из священнейших озер, на берегу для проживания Муравьева с русским посольством отведен священный храм Сиба.
За всю историю человечества все были завоевателями. Начиналось с дружбы соседей, а потом один другого завоевывал. Завоеватели — могучий народ при императорах. Русские должны заявить о себе.
Муравьев — граф, но он остается сторонником революции и обновления человечества на творческих началах планов и открытий науки. И никогда еще завоевания не будут так свирепы и кровавы, как под знаменами освободительных революций.
Переговоры начались и продолжались ежедневно. Триста императорских матросов с офицерами каждый день маршировали по улицам, провожая посла, генерал-адъютанта графа Муравьева на ежедневные переговоры. Шли из храма Сиба, при котором многочисленная прислуга и вся вооруженная до зубов охрана Муравьева удобно размещены.
