Ледяная волна обрушилась на него и вернула в сознание. Он заорал от боли и задергался, словно шелковичный червь на конце нити, пытаясь избежать этих мучительных страданий.
– Это еще что такое? – сердито спросил офицер. – Это ведро воняет уксусом! Макки, кто его сюда принес?
– Не знаю, господин лейтенант! Когда вы приказали принести ведро, я схватил первое, которое попалось под руку.
– И не почувствовали запах уксуса?
– Я… Я не успел ничего почувствовать…
Александер приоткрыл глаза. Вода стекала по его волосам на спину, причиняя страшную боль. Он сплюнул. Из толпы выступил вперед Родерик Кэмпбелл и недобро ему улыбнулся.
Офицер подошел, приподнял своей тростью голову Александера. Рассудив, что наказуемый пришел в себя, он приказал экзекутору продолжать. В голове Александера снова застучала барабанная дробь.
– Сто двадцать один!
Стиснув зубы, он стал считать про себя. Его решимость не уронить честь своего рода и клана была непреклонна. Никто не сможет упрекнуть Дункана Колла Макдональда из Гленко в том, что его сын дрогнул под английской плетью! «Храбрости учатся, справляясь со своими страхами и привыкая терпеть боль…» Сколько раз эти слова отца поддерживали его в час испытаний!
Лунный свет отражался от полированной поверхности клавесина. В комнате было темно. Пальчики Изабель ласково касались пожелтевших клавиш из слоновой кости. Она по памяти играла «Французские сюиты» Баха, но музыка не могла заглушить шум, производимый снарядами, которые падали на город вот уже двадцать семь дней.
Внезапно клавесин умолк. Девушка всхлипнула, достала платочек, вытерла слезы. Складывалось такое впечатление, что эта война никогда не закончится и все они скоро умрут. Город, в котором некогда было приятно жить и который она так любила, стремительно скатывался в нищету. Впрочем, от него почти ничего не осталось – одни руины. Несколько полуразваленных стен, которые англичане постоянными бомбардировками методично ровняли с землей.
Изабель скользнула взглядом по своим рукам, замершим над ее любимым клавесином, который отец выписал из Франции специально для нее. Неужели и от него скоро останутся одни обломки? Девушка задумчиво опустила крышку и встала. Ночь потихоньку проникала в дом, простирая свое непроницаемое для взора покрывало до самых дальних уголков. Однако она не принесла с собой тишины. Тишина просто перестала существовать. Это полное отсутствие звуков, которое так пугало ее в детстве, теперь было желанным – Изабель ужасно по нему скучала…
Едва слышный смех Перрены вернул девушку к реальности. Она посмотрела на спавшего в кресле отца. Мюзо, устроившись перед потухшим камином, тоже спал. Мать, Ти-Поль и Сидония уже легли спать. Может, пора и ей последовать их примеру? Мадлен не вернется до рассвета: час назад она ушла на свидание к своему мужу Жюльену, которому удалось отпроситься из лагеря. Перспектива спать в одиночестве совсем не улыбалась Изабель. Она нежно поцеловала отца, но тот даже не шевельнулся. С некоторых пор он казался таким уставшим… Его волосы, когда-то пепельно-русые, сейчас поблескивали сединой и начали редеть на макушке. Он никогда не носил парики и даже теперь не изменил своим привычкам. Когда Изабель попыталась пошутить на эту тему, отец не стал ей подыгрывать. В последнее время он вообще редко улыбался…
В воздухе пахло сажей и порохом. Пожары, порожденные зажигательными бомбами, разрушили разные части города. Этот кошмар начался в середине июля. Бомба угодила в дом господина Шевалье в Нижнем городе, и огонь быстро распространился по кварталу, пожирая все постройки без разбору. От церкви Нотр-Дам-де-Виктуар и до́ма священника, располагавшегося поблизости, остались руины. Отцу Реше пришлось перебраться в квартал Сен-Жан, то есть за пределы городских стен. Кто-то из прихожан выделил ему маленький домик, который теперь служил часовней.
