Девушка подобрала пустую корзинку, встала, отряхнула пыль с безнадежно грязной юбки и устало вздохнула. Одна мысль мучила ее уже несколько дней: неужели она сама, как и те, кто уже на себе ощутил, что такое вражеская осада, надеется, что, победив, этот враг положит конец всем ужасам войны, избавит их от всех этих несчастий? Хотя, надо признать, завоевать им осталось всего-ничего… Подумав об этом, Изабель горько усмехнулась. Если англичане рассчитывали получить груду руин, что ж, они ее получат…
Она посмотрела в сторону речки, видневшейся в конце улицы Сент-Фамий. Закат окрасил облака в кроваво-красные тона, пролил золото солнечных лучей на мокрую мостовую. Сажа липла к подошвам башмаков, от нее почернел подол юбки…
По улице де Бюаде поднимались двое мужчин. Это были ополченцы, но Изабель предпочла укрыться за дверью собора. На улицах в эту пору было небезопасно. Основная часть населения покинула город, и немногие прохожие в подавляющем большинстве своем были солдаты или ополченцы, которые наверняка искали, чем бы поживиться. Случаи изнасилования исчислялись десятками. Только сегодня утром повесили солдата, уличенного в этом преступлении.
Мужчины прошли мимо, не заметив ее. Изабель подождала еще пару минут, когда по брусчатке вдруг застучали лошадиные копыта. Она еще глубже забилась в тень. На площадь выехал всадник и остановился прямо перед входом в собор. Изабель почувствовала, что сердце скорее забилось в груди. Она протерла глаза, чтобы удостовериться, что они ее не обманывают. Это он, он! Уронив корзину на землю, она бросилась навстречу офицеру. Увидев ее, Николя спрыгнул с лошади и раскрыл объятия.
Их пальцы переплелись, а губы слились в поцелуе… Потом Изабель прижалась щекой к груди своего возлюбленного, возблагодарив небо за этот неожиданный подарок. Много минут они стояли, обнявшись, и молчали, наслаждаясь своим счастьем. Николя, легонько отстранившись, положил конец этому магическому моменту.
По-прежнему держа Изабель за руки, он обвел взглядом площадь. От семинарии остались обломки, фасады многих домов грозили рухнуть в любой момент, колокола с колоколен, некогда таких высоких, ныне валялись на земле.
– Я надеялся повидаться с вами до наступления темноты! Но как это грустно – видеть вас среди руин, моя нежная Изабель!
– Это дело рук самого дьявола! Что останется от нашей страны, когда они уберутся восвояси?
По щеке девушки скатилась слеза, но она взяла себя в руки. Ей не хотелось плакать перед Николя. У него были другие заботы, кроме как вытирать ее слезы… Однако именно это он и сделал, а потом нежно ее поцеловал.
– Изабель, ну почему ваш отец упрямится? Вы должны уехать из города! Здесь вам не место! Поезжайте к родственникам в Шарльбур…
– Моя мать не хочет уезжать. И я… я тоже не хочу.
– Но почему? Здесь ваша жизнь подвергается опасности!
– Но ведь я до сих пор жива, не так ли?
И она попыталась улыбнуться. Он посмотрел на нее и вздохнул. Эти месяцы расставания обоим показались долгими и мучительными. Ощущая, что разумом овладевает отчаяние, Николя страстно желал увидеться с возлюбленной этим вечером. И вот она рядом! Чувства буквально захлестнули его. Ему захотелось подхватить ее на руки и унести на первый же корабль, отправляющийся на далекую родину. Увезти ее прочь отсюда, от этой затянувшейся войны, от рыскающей по улицам города смерти… Там она будет в безопасности от бомб и от англичан, которые, похоже, решили навсегда обосноваться в этих краях, ими же самими и разграбленными. Отсутствие уверенности в будущем – вот что мучило его больше всего. Если конфликт закончится победой англичан, ему придется уехать во Францию. Но захочет ли Изабель последовать за ним, достаточно ли сильна для этого ее любовь?
– Как вы тут оказались совсем одна?
– Дети хотят есть, Николя, и я помогаю урсулинкам раздавать то немногое, что удалось найти. Но в последние дни еды совсем мало… На них жалко смотреть!
В это легко было поверить. Голод свирепствовал в городе и его окрестностях. Ополченцы и солдаты тоже едва держались на ногах. Щеки у них давно запали, пальцы с трудом удерживали ружья. Угрозы телесных наказаний давно было недостаточно, чтобы удержать людей на поле боя. Каждую ночь они уходили из лагеря десятками, возвращались в родные дома в надежде успеть скосить хоть немного пшеницы, если она еще осталась.
– А вы, мой милый друг, что привело вас сюда?
– Мне хотелось увидеть вашу улыбку, и я решил заехать к вам, а уже потом отправиться в Центральную больницу, где мне нужно справиться о здоровье господина де Рамзея. Изабель, вам не следует покидать дом без сопровождения! Женщине опасно ходить одной!
– Тогда проводите меня до дома, мсье де Мелуаз!
Изабель улыбнулась. В закатных сумерках ее белокурые волосы, выбившиеся из-под чепца, отливали золотом, а кожа казалась еще более нежной и прозрачной. Он поклонился, взмахнув своей треуголкой, и с улыбкой предложил девушке руку. Ведя лошадь за уздечку, молодые люди зашагали по гулким камням мостовой.
– У вас большой опыт в военных делах, Николя, и вы уж наверняка знаете, что нас ждет…
