И обмер, увидев перед собой сплошную стену вооруженного люда — целая орава мятежников высыпала из-за юрт и шалашей, тут же смыкая ряды, щетинясь копьями, саблями, самодельным оружием, стволами винтовок.
— Твою… — только и успел произнести Дронов, опуская пустой револьвер. Вторая часть фразы утонула в свисте пуль и воплях — очередь «виккерса» хлестанула над головой мужчины, скосив передние шеренги повстанцев, вынудив остальных отшатнуться. За спиной зычно проорали:
— Николай Петрович, уходим!
Повторного приглашения не требовалась — капитан развернулся на каблуках и припустил со всех ног. В дробное стаккато пулемета вплелись хлопки винтовок, опасно близко запели пули, стрелы, даже, кажется, камни из пращей — один такой упал прямо под ноги… «Роллс-ройс» уже сполз с разбитой пушки и теперь пятился, бешено крутя пулеметной башенкой чуть не на триста шестьдесят градусов. Стоящий на левой подножке казак махал Дронову шапкой. Не оглядываясь, тот в три прыжка преодолел оставшееся расстояние, обежал капот машины, ухватился за дверцу, рывком подтянулся, чтобы вспрыгнуть на освобожденную бойцом подножку… и с ужасом почувствовал, как броневая дверь отгибается, не выдержав его веса. Хрустнула, ломаясь, верхняя петля. Дверь криво повисла на нижней, а Николай полетел наземь, спиной вперед. К счастью, не долетел — сидящий в кресле пассажира станичник поймал главу отряда за рукав и втянул внутрь, буквально запихнув в салон.
— Чертова рухлядь! — охнул Дронов, плюхаясь на пол боевого отделения, под скамейку стрелка. И услышал голос вцепившегося в руль Алима:
— Все, прорываемся к тракту!
Подпрыгивая и трясясь, лихо кренясь то на один бок, то на другой, «роллс-ройс» мчался прочь из разгромленного лагеря…
Рассвет диверсионная группа, ставшая экипажем броневика, встречала в стороне от тракта. В полном одиночестве. Догнать обоз за ночь так и не удалось — он ушел далеко вперед. Враги же остались позади, и о них тоже не было ни слуху ни духу. Когда машина, истребив артиллерию мятежников, буквально проломила брешь в их боевых порядках и вырвалась из лагеря, ее никто не преследовал. С какого-то момента, километров на пять-шесть, дорога довольно круто пошла вверх, и престарелый, потрепанный автомобиль взбирался по ней со скоростью улитки, изнемогая под весом собственной брони. В это время его можно было настигнуть даже пешком, однако погоня так и не появилась.
Перевалив гребень и оставив проход Куюк-Асу позади, Алим дал изношенному паровому двигателю отдых, повел «роллс-ройс» еще медленней, держась наезженной колеи. Дронов, успевший прийти в себя, напиться воды из фляги и убедиться в целости своих ребер, предложил было ему съехать в сторону и двигаться параллельно тракту, чтобы сбить вероятных преследователей с толку. Но китаец резонно возразил, что их задача по прикрытию каравана еще не завершена и появись враг — его нужно будет привлечь, в меру сил задержать, не пустить дальше. Посему скрываться нет смысла. Кроме того, они так и не разобрались, как зажечь фары, а ехать через местные овраги лишь при свете звезд да луны — не лучшая затея в любом случае. Капитану ничего не оставалось, как согласиться и опять улечься на пол, дожидаясь, пока тошнота и шум в голове пройдут окончательно. Может, на длинных оружейных ящиках, приваренных вдоль бортов, и было бы удобней, однако оттуда слишком просто было слететь от очередного толчка, когда броневик наезжал на очередную кочку или выбоину, — его разбитые доисторические рессоры никуда не годились…
Остановку сделали с первыми лучами солнца, у старинного каменного моста через реку. Мост знаменовал поворот к Ташкенту — до того дорога повторяла все изгибы русла, теперь же пересекала его и шла на юг, разминувшись с водным потоком. Мост был широк и сложен из огромных камней в незапамятные времена — нынешние владыки этих мест не осилили бы подобного строительства. Следили за сохранностью переправы жители прилегающей к ней деревеньки, от которой теперь остались лишь развалины глиняных домов и головешки. Судя по всему, сожгли селение не позже чем неделю назад. В нем уже не пахло гарью, зато ощущался сладковатый запах разложения — и Алим проехал мимо пожарищ, остановив «роллс-ройс» дальше, у самой воды. Но так, чтобы мост оставался на виду.
— Подождем здесь несколько часов, — сказал он, ставя броневик на ручной тормоз.
— Поесть, вздремнуть… — пробормотал Николай, садясь, — …и починить эту чертову дверь! Он бросил злой взгляд на едва не угробившую его левую дверцу — чтобы она не отвалилась, казак в пассажирском кресле всю поездку придерживал створку руками. Теперь бедолага разминал затекшие кисти, охая и бранясь под нос.
— Это тоже, безусловно, — кивнул китаец. — Еще зальем в двигатель воды и посмотрим, не следует ли кто за нами.
— При свете дня они могут осмелеть, — согласился Дронов, потирая шею: после пары часов на трухлявом деревянном полу она ныла не хуже ушибленных ребер. — Но если к гарнизону лагеря не подойдет подкрепление — мы запросто удержим их на переправе даже без пулеметов, только ружейным огнем.
