Он отличался от своих братьев, как небо и земля, потому что был возмутительно красивым золотоволосым чудом с аристократическими чертами лица и природной грацией танцора. Прайм был похож на сказочного короля, сиял, как солнце, и при желании мог свести с ума взглядом. Он был столпом общества в странном и запутанном мире оборотней. Его слово было законом для многих слабых кланов и неявным, но от этого не менее значимым намеком для всех остальных. За Праймом охотились целые толпы: одни, чтобы его отыметь и убить, вторые, чтобы забраться к нему в постель и остаться в ней навсегда.
Братья не подчинялись никому и никогда, за что были возведены в ранг героев, и вот уже двести лет на их клан не было совершено ни одного нападения. Когда они вставали рядом в своих волчьих обличьях, перед ними пасовали абсолютно все. Тит, коварный и жестокий, темно-серый с подпалинами, заставлял опасаться за свою спину. Ромул, абсолютно черный, громадный и сильный, подавлял своей мощью и мускулами. А Прайм, белоснежный и элегантный, холодный и величественный до кончика хвоста, одним своим видом заставлял склонить перед собой голову даже самых гордых и непокорных.
Слава бежала впереди них, придавая их жизни романтический налет. Они меняли любовников, как перчатки, стараясь не покидать клан надолго и всегда возвращаясь в одну на троих постель. Со временем с этим смирились даже их самые яростные поклонники. Несмотря на то, что братьям стукнуло уже больше трехсот лет, они выглядели так, будто им было не больше тридцати. Оборотни жили гораздо дольше людей, но мало кто доживал до двухсот, становясь к этому времени обычными стариками, а потому за этим секретом братьев не переставали охотиться никогда. Их клан состоял всего лишь из тридцати оборотней, которые были такими же, как все: жили обычной человеческой жизнью, ввязывались в драки и неприятности, плодили детей, не особенно заботясь об их судьбе, и умирали в положенный им срок, поклоняясь и почитая своих вожаков, как богов. Ведя летописи их деяний и, несмотря на все запреты, делясь подробностями их жизни со всеми желающими.
Но было кое-что, чего не знал никто: Великий Герцог Подземелья, Франсуа Барбадос, Бастард Императора Дариуса или Аластер Сторм, как называл себя он сам, вошедший двести пятьдесят лет назад в их дом и покоривший всех троих одной своей улыбкой. Они любили его так, как могут любить только оборотни: беззаветно, искренне и собственнически. Делая все, чтобы он оставался в их жизни, доме и постели как можно дольше. Пока им это вполне удавалось. Ради него они были готовы на все, как и весь их клан, обычным членам которого иногда выпадала честь попасть в постель загадочного и очень красивого молодого человека, который жил вместе с братьями, не боялся ничего и никого и вел себя с ними по-хозяйски. Кто он такой, почему живет так долго и занимается сексом с вождями, когда захочет и как захочет, при этом совершенно не интересуясь их жизнью, было абсолютно непонятно, но над этими вопросами члены клана почему-то не задумывались и не рассказывали об этом человеке никому. Уж об этом демон позаботился в первую очередь, оставаясь невидимкой на самом виду.
Аластер почесал хлыстом за ухом. Ну и что ему с ними делать? Ангел слишком ценная игрушка, чтобы вот так запросто простить им нападение на нее, даже если они сделали это из соображений великой любви и ревности. Он принял демоническую ипостась, повергая всех троих в полный восторг. Боль для них была лишь еще одним видом получения удовольствия, к которому они давно привыкли, и в этом был виноват не только демон, но и Ромул, который в юности был просто невыносим и мог не слезать с братьев часами.
— Поединок, оборотни. Сейчас мы с вами сразимся, и если вы трое победите меня, то я прощу вам вашу выходку, отправлю ангела в город и позволю делать со мной в постели все, что захотите, целые сутки, — сказал демон.
Шквал эмоций обрушился на него, буквально снося с ног. Он знал, что они хотели взять его, чтобы почувствовать не только его силу, но и его слабость, однако Аластер не позволил этого никому из них. Слишком много чести! Оборотни вскочили на ноги и окружили, предвкушая хорошую драку и неистовый секс после. В глазах Тита и Ромула разума больше не было, только инстинкт, жажда крови и дикое желание добраться до любимого тела как можно быстрее. И только Прайм все еще сохранял хладнокровие. Как обычно.
— Что будет, если мы проиграем, Аластер?
— Моя задница не достанется никому из вас еще целую вечность, ангел будет жить здесь до тех пор, пока мне не надоест, а вы будете охранять ее еще лучше, чем меня.
— Она так дорога тебе? — ревность прорезалась в музыкальном голосе Прайма, несмотря на все попытки ее сдержать.
— Нет, — ответил Аластер, зная, что при любом другом ответе никакие приказы и запреты ее не спасут. Они любили его слишком сильно. — Но она ангел, а они физически не могут заниматься сексом, ты же знаешь. Я смог сделать это с ней, поэтому она любопытна мне.
