— Я тебе не позволю! — выкрикнул братишка. Гордый, истинный илладиец… как папа. И проживет даже меньше. — Элгэ, не смей!
— Да.
— Он лжет, — вполголоса объявил Октавиан. Убийственно спокойно. — Я знаю, когда он лжет. Он повторит свой змеиный обряд. При первом же удобном случае.
— Ты и Диего будете жить, — повторил Мальзери. Холодно и равнодушно. Как, наверное, поздравлял Юстиниана с удачным выбором жены. Не той, что шлюха-южанка. — Умрет только она. Даю слово.
— Будем жить? В каком виде, отец⁈ — юноше изменила выдержка. — Как моя сестра? Я еще не забыл, что ты — мидантиец.
— Какая сестра⁈ Камилла?
Элгэ, оказывается, уже трясет — от всего сразу! От Эвитана и Мидантии, от принца Гуго, графа Адора и графа Мальзери! От целого бестиария мерзавцев, что встретились ей за неполных полгода.
Как, как она могла спокойно жить, учиться философии и развлекаться с Виктором — оставив Диего в плену у Валериана Мальзери⁈ Чего достойна сестра, на восемь лет забывшая брата в змеиной норе⁈
— Что с Камиллой, Октавиан? Она ведь умерла…
— Жива до сих пор, — помрачнел юноша. — По крайней мере, была — месяц назад. Камилла когда-то сбежала с… неважно! Отец нашел ее… Она — жива, но лучше бы ей умереть еще десять лет назад. Ей и ее дочери.
— Дочери? — В семье мидантийского патриция. Озверевшего от соблюдения семейной чести. — У Камиллы был ребенок?
Родная внучка старого мерзавца.
— Отец продал девочку квиринским работорговцам.
Проклятье! Здесь же еще Диего! Ему только таких подробностей и недоставало…
Илладийка в ужасе обернулась к брату. И встретила горькую кривую усмешку:
— Элгэ, при мне можно говорить всё. Раз в год нам показывали Камиллу… для острастки.
Раз в год? На Воцарение Зимы — в честь семейного праздника? Или день выбирали любой?
Аравинт! Где-то есть Аравинт. Там цветут вишни и зреет виноград. Шумит теплое изумрудно-лазурное море, ласково плещутся прозрачные волны. А если нырнуть — на много-много ярдов видно дно.
Резные раковины несут в себе шум прибоя. А на холме среди садов высятся башенки старинного замка Арганди. Жарко пылает костер, смеются друзья…
Нет, Элгэ не станет менять свою жизнь на жизнь брата. Диего лучше умереть, чем вновь угодить в лапы Валериана Мальзери. Брат и сестра пересекут смертную черту рука об руку. Родители и Алексис встретят
— Октавиан, — обернулась девушка к другу, — прости меня.
— Я ни о чём не жалею, — грустно улыбнулся он. — Я жив, понимаешь? Рядом с тобой я жил. Все эти дни и ночи. О таком я не смел и мечтать.
Последний поцелуй. В последний раз — тепло к теплу, рука в руке. По ее щеке струятся его волосы. И слышен стук сердец друг друга. Пока еще — живых. В последний раз.
И так же напоследок — крепко обнять Диего. Как же мало мы знали друг друга, братишка, герцог Илладийский! Каким ты мог бы стать, повзрослев, если уже в тринадцать с половиной — такой?
Прощай и прости, что не спасла.
Творец милосердный, если ты есть, сохрани кардинала Александра и его тезку Алексу!
А Кармэн, Грегори и Виктор и сами постоят и за себя, и за всех, кто под их защитой. А если судьба подарит шанс — еще и отомстят.
Последний миг — поделиться взглядами, теплом, жизнью. Любовью.
Они вышли почти одновременно: Октавиан с Элгэ, и следом — Диего. Но сначала — вперед, в открывшуюся дверь, — выпустили шесть пуль.
И шагнули навстречу гибели — под шесть чужих смертных вскриков.
Глава седьмая.
Эвитан, Ритэйна. — Аравинт.
1
Ормхеймец и не воин — лишь наполовину ормхеймец. Именно это и сказал на прощанье своему сыну Хагни Сигурдсон из рода Харальдсонов. Потомственный офицер.
И год, и два назад воля отца еще перевесила бы собственное мнение Гуннора. Но не теперь. Ему двадцать лет — сколько можно?
— Ты два с лишним года потратил на воинскую службу. Ты уже — лейтенант, — вздохнул отец, когда-то вышедший в отставку капитаном. В тридцать пять лет. Когда в очередной раз отказали в повышении. — Неужели всё — зря?
Потратил. На то, что ему не нравится, не нужно и не будет нужно никогда. Но почему из-за этого Гуннор обязан потратить и оставшиеся лет сорок? Если ты осознал ошибку — зачем продолжать упрямо ломиться по чуждому тебе пути?
— Отец, я решил.
Он действительно решил. Пусть почтенный родитель лишает наследства — если хочет. Это могло остановить Гуннора два года назад. Но не теперь.
— Ну раз решил — значит, так тому и быть, — подвел итог Хагни Сигурдсон.
Так или иначе, прием в Академию начнется в конце Месяца Сердца Лета. А на дворе — лишь середина Заката Весны.
Гуннор уже настроился попасть в Лютену пораньше и как следует отдохнуть. Весело и с пользой. Перед тем, как с головой уйти в юриспруденцию. На целых три года.
Письмо от кузена Стива планы разрушило напрочь. Новоиспеченный барон Алакл надумал жениться. И по этому поводу наприглашал побольше родни.
