— Мой кузен любит также перепелов в вине, жареных кур, гусей на вертеле, свиные ножки…
— И не только свиные! — буркнул Гуннор. — Но уж голодать или питаться одними овощами я из-за него не собираюсь. Пусть и не надеется. Извини, меня спьяну занесло. Но твоего кузена — твоего второго кузена! — я терпеть не могу.
— Не можешь — значит, не можешь, — Стивен протянул ему бутылку. — Ты же знаешь, я предпочитаю правду. Какой бы она ни была. А в светском этикете я путаюсь, как бык в курятнике.
Это правда. Стив никогда не умел врать. А если даже пытался — выходило на редкость топорно. Лицемерить и улыбаться неприятным людям он умел еще меньше. А когда путался окончательно — мог еще и начать хамить.
Хуже только его истории о толпе соблазненных дам. Откровенно смешные — для любого, кто хоть чуть в этом разбирается.
— Если честно, мне Жиль тоже не нравится! — неожиданно фыркнул Стивен. — Но чем спорить с моей мамой — лучше с драконом.
— Как говорил мой ментор: драконы вымерли еще в доквиринские времена. Ну так что с этой девушкой, твоей невестой? Извини за наглость, Стив, можешь дать мне в морду. Но ты не выглядишь влюбленным. А ей даже пришлось ждать вступления в брачный возраст. И старше, чем есть, она не тянет. Или это маменька присмотрела тебе невесту? А ты, как всегда, побоялся спорить?
— Да нет! — Стивен залпом захлебнул бутылку. — Нет, пиво все-таки лучше, не понимаю я этих столичных изысков… А сватался я сначала не к девочке, а к ее сестре.
Точно — не влюблен. Любимую невесту «девочкой» не называют.
— Смотри! — друг потянул из-за пазухи шнурок.
Медальон. Старинный. Серебро, гравировка букв.
— Кому-нибудь проболтаешься — лично прибью. И это не шутка.
Ясно. Раскраснелся от вина или… Эх, Стив, Стив!
Тонкие черты совсем юного лица, светло-золотистый лен волос. Девушка кажется неотъемлемой частью медальона. Та же резкая, неправильная красота. Серебро, а не золото.
Гуннор сам бы в такую влюбился. Ее бы одобрил даже папенька. Особенно — папенька.
— Я тогда осенью я сватался к ней. Она отказала. Просто отказала — и всё. Я перетолковал с ее отцом, он мне присоветовал весной приехать снова. Дескать, подумает, поостынет. Я правда не слишком поверил. Отец-то у нее — человек добрый, да под каблуком у своей второй женушки. А та — змеюка редкая, до весны его еще сто раз отговорит. Чем я ей не понравился — ума не приложу.
— Девушке или мачехе? — осторожно уточнил ормхеймец.
— Мачехе. Девушке-то понятно, чем. Я себя в зеркале каждый день вижу, — непривычно грустно усмехнулся Стивен.
Гуннор промолчал. Что есть, то есть. Как говорил ментор: всё познается в сравнении. Если поставить Стива рядом с кузеном Жилем — ясно, кого выбирать. Но юные девы сравнивают не некрасивых и уродов, а тех и других с писаными красавцами. И еще хуже, что обычно — не с живыми, а с придуманными великими мастерами кисти. Что уж тут поделаешь?
И стоит ли говорить, что моральные качества возлюбленного будут на одном из последних мест. Дамы (особенно в юном возрасте) предпочтут красивый порок скучной добродетели.
Стивену следовало присмотреть некрасивую (и чем мягкосердечнее — тем лучше) девицу. Желательно — на пороге признания старой девой.
А он к красотке свататься полез…
Хотя… Разве же сердцу прикажешь? И разве перестанешь надеться на чудо — если очень хочется?
А вдруг? Вдруг именно тебе повезет? Дураку понятно, что селезень — не пара ласточке. Но влюбленные селезни упрямее всех дураков подзвездного мира.
Впрочем, Стив ведь и не стал дожидаться перемены решения несостоявшейся невесты? И действительно на сей раз избрал дурнушку. Не старую деву, правда. Но с таким братом, экономящем на приданом, ничего другого ей и не светит. Даже когда она станет втрое старше.
Так зачем ждать несколько лет — если можно свататься уже сейчас? Брат небось рад-радешенек, что сэкономил еще на еде и платьях. Не говоря уже о выезде в свет.
— А та девушка? — осторожно уточнил Гуннор. — Она ведь теперь станет твоей родственницей. Тебе придется время от времени ее видеть. Или ты… этого и хотел?
— Да нет, — друг вздохнул, потянувшись за новой бутылкой. — Я ее больше не увижу. Нет ее больше. — Боль плеснулась в глазах — вдруг ставших двумя черными провалами. — Понимаешь, нет⁈
Сейчас неповоротливый Стивен — по-настоящему страшен. Как взвившийся на дыбы медведь-шатун. Гуннор раз такого видел. Жив остался чудом. А вот дуром полезший вперед сосед-охотник — нет.
— Лорда Таррента убили, слышал? Так вот — всё свалили на нее. В Лютене был суд, приговорили к отрубанию головы.
Вот так. Головы. Той самой, светловолосой.
— А она не дождалась приговора — в монастыре в окно сиганула. В Месяц Сердца Осени. Вот и всё. Даже тела не нашли.
Вот и всё.
— Стив, прости.
— Я тогда сон один видел. Был бы трезвым — ни в жизнь бы не поделился таким. Даже с тобой. Мне снилось, что лорда Эдварда змея укусила. А у змеи — лицо Полины, мачехи Ирииной. Потом оказалось — в ту ночь его и убили. В общем, сомнений, кто, у меня лично нет. Приехал-то я туда, еще когда Ирия жива была. Хотел в бесстыжие глаза им всем взглянуть.
Вот тебе и увалень Стив.
