Я задумался. Если судьба толкает тебя в нужную сторону, — не стоит с ней спорить, говорят у нас в степи.
— Держитесь оба ко мне поближе. Жрец — старший. Если всё получится, уходим быстро, только возьмём лошадей. Мои приказы исполнять сразу.
Я опять растянулся на матрасе и закрыл глаза, представляя плывущие по небу облака. Так мне советовал делать дед, когда я долго не мог заснуть.
Разбудил меня купец. Пока я вставал, бегал по утренним делам и влезал в просохшую одежду, жрец поставил за наш стол миски с кашей.
— Так что дальше то было? — не выдержал полудесятник, севший рядом с нами.
— Да убили его, — ответил купец, начиная есть, — а меня ограбили по пути домой. Так моё купечество и закончилось. Да ещё подрался спьяну, вот в тюрьму и попал.
— Эх, как хорошо начиналось, — вздохнул кто то, — вот я тоже...
— Хватит жрать! — появился в дверях десятник, — Надеваем доспехи и за мной!
Быстро доев кашу мы стали собираться.
В этот раз десятник повёл нас в неизвестную мне часть города. На какой-то площади мы оставили большие щиты и взяли средние. Я ещё раз подивился богатству города. Его подвалы были забиты добротным оружием и доспехами, а у нас хорошее оружие переходило от отца к сыну. Кузнецам вечно не хватало железа, всё оно было привозное.
Стоящий у щитов стражник заглянул в свой свиток и что-то сказал десятнику. Тот понятливо кивнул и повёл нас какими-то задворками к городской стене. Мы добрались до цели в тот самый момент, когда кусок стены перед нами, шагов двадцать в длину, содрогнулся и осыпался старыми камнями, потеряв сразу половину своей высоты. Я огляделся и увидел ещё три таких пролома.
— Осадные машины, — сплюнул жрец, — они их наконец наладили. Стенка и часа не продержится!
Похоже, не он один так думал. К участку стены, разрушавшемуся на глазах, подходили воины города. Нас присоединили к какой-то сотне и приказали сесть и выставить перед собой щиты. Стена крошилась под ударами огромных камней как слежавшийся песок под копытами подкованного жеребца.
— С этой стороны города течёт мелкая река, — сказал купец, — берега у неё топкие. Никто не думал, что сюда можно дотащить баллисты.
— Это не баллисты, — возразил ему полудесятник, — но бьют и правда, на излёте, видно далеко стоят.
Опровергая его слова, сначала огромный камень ударил в самый верх стены и лопнул, осыпав нас каменными осколками. Затем, камень, раза в два поменьше, пролетел через уже обвалившийся участок стены и преодолев ещё шагов тридцать, проделал брешь в строю городского ополчения. Мне было плохо видно, что там происходит, но крики были столь ужасны, что хотелось заткнуть уши.
— Держимся вместе, защищаем друг друга, — вполголоса сказал жрец, — Похоже, сегодня решающий день.
Стена продолжала осыпаться после каждого удара, накренилась и рухнула башня, ещё один камень перелетел через остатки стены и не докатился до нашей сотни каких-нибудь десять шагов. И вдруг всё стихло.
— Все встали! — скомандовал наш сотник.
— Быстро встали! — продублировали его команду десятники.
Через груды камней, когда-то бывшими крепостными стенами, стали перебираться враги. С крыш домов за нашими спинами в них полетели стрелы. Семьдесят шагов — хорошее расстояние для стрелка. Бежавшие к нам воины останавливались, падали, пытались построить стену из щитов. Их становилось всё больше, в наших лучников полетели ответные стрелы.
— Атака! — закричал наш сотник.
— Бегом, держать строй! — скомандовали десятники, и мы побежали.
Да сколько тут бежать, даже не разогнались как следует. Справа и слева от нас в атаку пошли и другие сотни. Копьё и щит хороши для первого удара, но затем сражаться ими крайне неудобно, особенно если не удаётся держать строй. Мы сразу хорошо потеснили противника, но затем передние ряды стали быстро таять.
— Не дай меня затоптать, — крикнул я жрецу и наклонился к убитым, лежащим у нас под ногами. От копья я уже избавился. Рукоятка меча, лежащего под чьим то телом, сразу бросилась мне в глаза. Рывком вытащив его из под убитого я успел выпрямится и рассмотреть свою находку до того, как оказался в первом ряду. Это был не меч, а прямая сабля. Да, сабли тоже бывают прямые и отличаются от меча тем, что как и все приличные сабли заточены только с одной стороны. Прикинув её вес, я решил, что она бы идеально подошла мне года через два-три. А затем я оказался лицом к лицу со своим первым противником. Быстрым ударом сабли я рассёк его щёку. Это не смертельно, но очень больно. Воин выронил меч и упал, а на его спину тут же наступил новый противник. Жрец ударил его копьём в бедро, а я ранил в бок, разрубив кожаный доспех. Следующий враг был в железных доспехах, и мы попятились. Свистнув над нашими головами, арбалетный болт глубоко вошёл в казалось непробиваемый нагрудник. Выронив двуручный меч, рыцарь как-то неловко завалился набок.
Неожиданно, перекрывая шум сражения, загудели трубы.
— Перемирие, — раздались крики с обеих сторон, — прекратить сражение, перемирие!
Продолжая прикрываться щитом, я опустил саблю. Быстро посмотрел направо и налево. Купец стоял на коленях, держа перед собой щит.
