— Нет, просто хотела навестить могилу отца, — потрясла Катя головой, отгоняя это наваждение.
— Тогда я могу помочь. Отвезу тебя. Только завтра. Сегодня, к сожалению, работы многовато. А завтра день обещает быть посвободнее, смогу вырваться.
— Нет, нет, если это чревато для тебя неприятностями, — вопреки своему желанию хлопать в ладоши и прыгать от радости, отказалась Катя.
— Если бы не мог, я бы не предложил, — прервал он её пламенную речь и оглянулся, словно его ждали.
И Катя не стала оспаривать его железобетонную мужскую логику. Она уже и так его задержала. Ей и самой было некогда — столько всего нужно успеть сделать до его прихода. А времени… времени до ужина определённо осталось в обрез.
— Тогда до вечера? — спросила она.
— Мы будем, — кивнул Андрей, развернулся и пошёл.
Катя, как заворожённая, смотрела ему вслед, впитывая взглядом незаметные детали.
Это как подсматривать в замочную скважину. Что-то глубоко личное, даже интимное. Что-то исключительное, что теперь знает о нём только она. Ведь сам он не видел себя со спины.
Длинная шея с окантовкой подстриженных тёмно-русых волос — упрямым хохолком они росли в одну сторону. Худые лопатки, торчащие под белой майкой обрезанными крыльями. А предательски загнутый уголок одного из карманов, заставил Катю даже улыбнуться. Стройные загорелые икры, покрытые пушком волос. Сланцы, шлёпающие по голым белым пяткам.
Весь в целом парень смотрелся тонким и даже изящным. Точёный рельеф выступающих мышц. Напряжённые плечи, образующие с узкими бёдрами совершенный треугольник. И его пресс, похожий на плитку шоколада, вид которого услужливо подкинула Катина память. По индексу Адониса пропорции его тела девушка назвала бы эталонными. А по своим ощущениям — завораживающими.
«Что же я стою-то!» — опомнилась Катя, закрывая рот, когда боковая дверь магазинчика хлопнула и «милейшая» продавщица вышла покурить.
— Слава богу, хоть это не Галина, — ворча себе под нос, припустила девушка в сторону дома. Она не смогла бы понять, что за общие интересы могли быть у её отца и этой, прости господи, женщины. Катя-то думала, её обсуждали из-за отца, а оказалось, что из-за мэра.
И трудно сказать, стало ей от этого тяжелее или легче. В одном только она была уверена — теперь к ней прилепится ещё одно прозвище, которым обычно называют девушек с ограниченной социальной ответственностью. И скорее всего, с приставкой «столичная».
Сухой корм Гастон погрыз с большим удовольствием, чем колбасу. И Катя, долго сомневаясь, как лучше поступить — оставить щенка в доме или выпустить на улицу — всё же отправила его на свободный выпас, выставив на крыльцо корм и воду.
Там же, на крыльце — в теньке под креслом — она и нашла щенка, когда вернулась из Острогорска. Навьюченная, как лошадь и такая же мокрая, она еле дотащила до дома два огромных пакета с припасами, половина которых предназначалась как раз Гастону.
Сегодня было не до моря, хотя стояла такая жара, что и в ледяную воду было бы не грех нырнуть, чтобы освежиться. Но Катя убиралась, готовила и приводила в божеский вид крыльцо, которое после всех её усилий всё же стало похоже на уютную веранду.
Два кресла, столик, маленький дхиванчик — Катя всё ощтмыла, поминутно вытирая пот. Выстиранные нвакидки, найденные в кладовке, к вечеру высохли и зраняли свои места на продавленном поролоне. Некрашеные доски крыльца посветлели, отдраенные с песочком, как когда-то научила Катю бабушка. Осталось принять душ, вернуть облупившимся ногтям приличный вид и поставить мясо в духовку — результатами своего труда девушка осталась довольна.
Не нравилась Кате только одиноко висящая голая лампочка, что была просто ввёрнута в патрон и просила уютного абажура. Но лепить что-то из подручных материалов не хотелось. К тому же, Катерина купила свечи. И ещё, наверное, не мешало бы скосить траву на заросшем бурьяном дворе. Но газонокосилки в сарае не нашлось, и Катя решила пока смириться. Это было не сложно — Катя так устала за день, словно отстояла смену в плавильном цеху.
Наступающий вечер пока не принёс долгожданной прохлады. С половины седьмого Катя сидела на крыльце, нервно поглядывая из-за книжки на дорогу, а из-за спинки кресла — на работающую духовку. Так и крутилась то туда, то сюда. Несчастная «Море-океан» Алессандро Барикко снова не была открыта. Имя автора — единственное, что Катя прочитала.
Её слегка потрясывало от волнения. И, честно говоря, такое с ней происходило не часто. Даже великолепный Глеб — мэр, спортсмен и просто красавец — так не волновал её, как этот парень. Хотя «этот парень» тоже впечатлял. Высок, строен, подтянут, симпатичен. А то, что прост и обычный работяга, так и Катя звёзд с неба не хватала. Тоже обычная, небогатая, неуспешная. Именно это располагало Катю к нему больше всего. Ну, куда ей до Глеба, бледной, смертной. А вот Андрей…
