И там был чай и такой вкусный — опять! — пирог… и можно было ничего не говорить. Как покатались? — Нормально… А старший Матерьялов, Дима, со смехом рассказывал, как вот двадцать лет назад именно сюда он тащил Таню кататься на лыжах, хотел её поразить своим катанием и вывихнул ногу и хрупкая Таня его волокла обратно. Дачи этой ещё не было, а были — электричка, травматология; и после этого они уже не расставались. А я вдруг представила себе, как вот эта Таня Рождественская думала: «Господи, Матерьялов… какой ужас!»
А потом я уже перестала слушать. Макс сидел не с телефоном, а с куском скульптурного пластилина, серого, твёрдого, — и мял его, но как только что-то начинало выходить — опять сминал в комок. Хорошо, когда можно смотреть не на лицо, а на руки. Вроде как мне просто интересно, что он там делает. Какие-то огромные руки, как у лесоруба… в период линьки…
Я даже не знаю, талантливый он или нет. Я же ничего не видела. А ведь это важно, да? Очень. Вдруг он бездарность… нет, не может быть. Поступит или не поступит он в Питер?
Ведь может же такое быть, что поступит? А?…
В общем, я согласился, хотя и не очень понимал зачем. Я не такой уж прямо фанат прогулок на природе, да ещё зимой. И уже не помню, кому вообще пришла в голову эта идея: поехать за город. Я даже не слушал, о чём они говорили, просто рядом стоял. Кажется, это Саша сказала, или не Саша, я ещё не всех запомнил.
Сесть на электричку и поехать в лес. Как всё просто в этих маленьких городах, вот тебе и лес сразу. Я ещё не привык, мы тут всего второй месяц. Даже и не думал идти с ними, вернее, не ожидал, что они меня с собой возьмут.
И тут Марат обернулся и спрашивает меня: ну, ты идёшь?
Если честно, этот Марат мне не очень. У меня ещё когда-то в садике тоже был Марат, он меня за нос укусил, шрам остался. И я к этому имени как-то с подозрением.
Но не отрываться же от коллектива так сразу. Успею ещё.
И мы сначала зашли к той девочке, которая не-Саша. Я думал, кто-нибудь назовёт её по имени, я и запомню. Но никто не назвал, а спросить уже неудобно. Что за вопрос — «как тебя зовут?» — если ты уже на кухне у человека бутерброды режешь. Вернее, смотришь, как их режут, — они всё сами, а я просто стоял столбом и не знал, куда себя деть.
Да, собрали бутерброды и термос — нашёлся какой-то здоровенный, двухлитровый.
А ведь у меня в прошлой школе никогда такого не было, чтобы вместе куда-то идти. Да ещё с термосом. И чтобы вот так бутерброды на всех. Удивительно.
В общем, мне хотелось, чтобы хоть какой-то толк с меня, вот и взялся термос нести. Чтобы чувствовать себя полезным обществу.
Уже в электричке я пожалел, что поехал. Потому что прямо отчётливо понял, что они давно вместе, а я так. Чего они меня позвали? Термос тащить?
Зато потом, когда вышли и я увидел, какой лес — какой лес! — мне совершенно неважно стало, с ними я или нет. Так красиво. Правда. И руки мёрзнут, и щёлкаешь на телефон всё равно.
Ничего такого, просто снег. Просто деревья. И так красиво, когда сухая трава в снегу. И дерево с кривым стволом, ветка как дракон. И ещё ягоды какие-то на кустах — чего их птицы не съели? Красиво. А птицу я поймал. Смотрел, смотрел и увидел её, как она сидит, вся распушилась. Если кадр увеличить — видно даже, как у неё клюв раскрыт.
Ну чего, дощёлкался я. Оборачиваюсь — никого нет. Прямо так сразу. Вот и погуляли, вот тебе и коллектив. И наверняка никто и не заметил, что меня нет.
Я крикнул — молчат. Тихо крикнул. Я вообще не умею орать. Ерунда какая-то, это они так шутят со мной?…
Подумали — вот дурачок восторженный, леса никогда не видел. Ещё Марат так на меня посматривал всю дорогу, можно было сразу догадаться.
А ещё можно было догадаться, что камера сажает батарейку телефона. В ноль.
И чего я про себя не знал, что я совершенно не умею ориентироваться на природе. Всё же эти карты в телефоне начисто отбивают у человека способность понимать, где он находится.
Хотя как тут понять — деревья. Деревья, тропинка — я с той стороны пришёл, вот следы. Или это не мои? А все, наверное, вон туда дальше пошли. Или нет?
Я прошёл дальше, но там никого не было. Вернулся, дошёл до развилки. Теперь куда? Вообще не помню, как мы здесь шли. Вот эти ягоды я снимал, да? Или другие…
Сначала это было просто смешно, ну не дремучий же лес, дороги протоптаны, лыжня, чего тут сложного? Наверное, если бы дорога была одна, мне было бы проще.
Потом стало не по себе. Я уже понял, что никого не найду, и решил просто идти обратно.
Чего теперь. Только это «обратно»… оно у нас где?
Как назло, перестали попадаться люди. Вообще никого. И следы ещё собачьи. Я понимаю головой, что собачьи, но всё равно не по себе как-то.
А потом я увидел просвет и пошёл к нему напрямик по снегу, решил срезать. А тут и просвет исчез, и стало совсем нереально пробраться, бурелом какой-то, лучше назад топать, пока не влип окончательно. Хотя, кажется, уже влип.
