Но этот год — вообще особенный. Начать с того, что он впервые приехал домой — в гости. На каникулы. Потому что он живёт теперь в другом городе и называется «студент», хотя это и странно. А ведь ещё в прошлом году учился себе спокойно в девятом классе, собирался в десятый — вернее, никуда и не собирался, жил себе и жил. И даже не думал, что аккордеон… Аккордеон же был просто — музыкальная школа, отдали «для общего развития», там хвалили, получалось — и маме с папой вроде нравилось, всегда можно было похвастаться при случае. Что вот, сын что-то такое умеет, Филя, сыграй, пожалуйста, — я запишу на телефон, отправлю тёте Тоне.
В общем, играл и играл. Но именно прошлой зимой стал понимать, что аккордеон ему не просто так, что он на нём может что-то такое… чего в их маленьком городе вообще-то никто не умеет. Даже Матвей Сергеевич.
Как-то понял в один миг, когда Матвей показал на уроке — а Филипп увидел, что у него вышло не очень. У учителя! Матвей Сергеевич, конечно, очень молодой учитель — но, когда Филипп был в первом классе, ему казалось, что Матвей может вообще всё. А сейчас вдруг увидел — далеко не всё; и у него, Филиппа, может получиться лучше. Даже прямо сейчас.
«Слушай, Фил, а я ведь, кажется, уже мало чему могу тебя научить», — сказал Матвей.
И отправил его на конкурс, и Филипп занял почётное четвёртое место; но это было не обидно, а наоборот. Потому что там были ребята из разных городов и многие из них играли очень здорово; и выходит, что Филипп — не хуже?
Но главное даже не это, а именно сам аккордеон. Он стал отвечать. И Филипп стал играть часами. Уставала спина, плечи, руки — но это было удивительное чувство. Оказалось, то, что внутри, — можно выразить. Не словами — а вот так. На самом деле.
Родители сначала растерялись, не поняли. Музыкальное училище? Ты что, с ума сошёл!? Какая ещё музыка! Мама — учитель русского языка и литературы — никак не могла поверить. Ты же пишешь хорошие сочинения, и языки хорошо идут… почему музыка? Это же можно так, для души… Хобби. А так — нужно нормальное образование! Что ты потом будешь делать, на свадьбах играть? Филя, ну ты пойми. И потом, если бы пианино или скрипка, можно было бы ещё стать серьёзным музыкантом. Но с твоей гармошкой!
…После «гармошки» Филипп не разговаривал с мамой два дня, а потом она не выдержала.
— Ты упёртый, — сказала, — и всё равно сделаешь по-своему. А ссориться с тобой я не хочу; делай как знаешь.
Филипп не ответил, вернее, ответил не словами — достал инструмент и заиграл Баха.
И когда отзвучала последняя нота — сказал:
— Это называется аккордеон.
И мама пошла печь блины, а папа сказал: «Ешь побольше, в общежитии никаких блинов не будет».
И Филипп удивился — как, оказывается, можно сказать «Да, поедешь учиться, мы тебя поддержим» — с помощью блинов.
В музыкальном училище сразу же, с вступительных экзаменов, почувствовал себя на месте. Очень понравился учитель — тем более раньше Фёдор Алексеевич учил Матвея — а теперь и Филипп у него учится, выходит, они с Матвеем стали «братьями». И даже в общежитии нравилось: главное, сразу же появились и Костя, и Артём — а ведь в школе Филипп очень долго и тяжело сходился с людьми. И потом, в школе всё равно чувствовал себя немного отдельно от всех; а тут — нет. Не отдельно.
В сентябре из школьных чатов вышел, без сожаления, — резко стало неинтересно. Зато начал слушать много музыки — новой, незнакомой. В прошлом году он даже и не догадывался, что это такое на самом деле — аккордеон.
Домой приезжал на выходные, и это было удивительно хорошо: мама пекла блины, они смотрели кино и разговаривали; и главное: родители совсем перестали его воспитывать. Просто разговаривали, как с человеком.
В ноябре родители заболели. Мама перенесла вирус легко, а папа тяжелее — и тест раз за разом показывал положительный результат. Засели на карантин, и Филипп не приезжал целых полтора месяца. Боялся даже, что и на Новый год не получится, — но тут наконец папа выздоровел.
И вот Филипп приехал к ним на каникулы — уже не просто, а с первой сданной досрочно сессией, с честной пятёркой по специальности, и по остальным предметам — без троек, а не как в школе. Приехал к ним, не к себе. В гости. Хотя и общежитие тоже не назовёшь домом. Как будто теперь у него нет дома, он в пути, в дороге. И ему нравилась эта неопределённость, и впереди — всё что угодно может быть.
Когда он шёл домой с электрички и зашёл во двор — с удивлением обнаружил, что за эти полтора месяца огромный дуб стал обычным деревом, дом уменьшился. И папа очень похудел после болезни. Правда, блины были как раньше; но невозможно же их есть каждый день с одной и той же радостью?
Сходил к Матвею Сергеевичу, а больше ни к кому и не хотелось. И через пару дней Филипп вдруг понял, что не знает, куда себя деть. Потому что разговоры все переговорили, а сидеть в телефоне как-то неловко — не за тем же он приехал домой. Поэтому когда папа предложил — пойдём на лыжах! — Филипп обрадовался. Конечно, пойдём!
