И она принялась за работу, удивляясь, какой огромный след оставляет человек за жизнь. В шкафу Летисия нашла платья семидесятых годов, туфли на платформе и индийские юбки с зеркальцами; в то время Надин одевалась, как хиппи, хотя уже была матерью Камиль и начинала зарабатывать имя своими ткацкими изделиями. По ее одежде Летисия могла отмерять эпохи; много вещей уже поела моль. В восьмидесятые от богемного стиля Надин не осталось и следа: к тому времени она стала признанной художницей и одевалась, как мужчина. Летисия нашла ее фотографии в костюме, галстуке, очках в черной оправе и ботинках. В пятьдесят лет Надин внезапно перешла на короткие юбки, узкие свитера и высокие каблуки, словно хотела выглядеть сексуально, чтобы порадовать очередного любовника, но в какой-то момент мода ей надоела, и все последующие годы до самой смерти она носила выцветшие джинсы и спортивные рубашки, которые подчеркивали ее мальчишескую фигуру, и так она выглядела куда привлекательнее, нежели с провокационными декольте времен менопаузы.
Из ящиков и комодов Летисия выбросила просроченные лекарства, старую косметику, украшения ручной работы – все самое ценное в день похорон забрала Камиль. Летисия нашла дневники и письма, которые намеревалась прочитать. Ей это не показалось предосудительным, потому что вдовец не проявлял к этим запискам особого интереса; возможно, он не искал подтверждения тому, что и так подозревал.
Дни становились длиннее и все были одинаковыми, сливались друг с другом.
– Сегодня – как вчера, а завтра будет как сегодня, – говорила со вздохом Летисия.
Хозяин заказал капучинатор, и день начинался, как раньше, с чашечки кофе и новостей по телевизору. Затем Мистер Богарт одевался и в маске и перчатках выводил Пако на прогулку, а Летисия в это время занималась уборкой. Вдвоем они ездили в магазин: он оставался в машине, а она делала покупки, тоже в маске и перчатках. Люди жаловались, что пропали некоторые товары: мука, дезинфицирующие средства, сухое молоко, туалетная бумага.
– Видно, что они бед не знали, – ворчала Летисия.
Обедали они чем-нибудь легким, часто салатом, а днем каждый занимался своими делами: он – музыкой, иногда читал или крутил педали на велотренажере, она смотрела бразильскую мыльную оперу и копалась в прошлом этой семьи, особенно Надин; любопытство Летисии уже граничило с манией – она предчувствовала, что жизнь хозяйки как-то связана с ее собственным прошлым.
Чтобы не превратиться в дикарей, Мистеру Богарту пришло в голову ужинать по всем правилам этикета. Британские колонисты в самых отдаленных уголках империи поступали точно так же. Они наряжались к столу, чтобы поесть чечевицы и жаркого из тигра под брезентовым навесом, им прислуживали туземцы в белых перчатках. Что, впрочем, не мешало им вести себя по-дикарски. Мистер Богарт выходил к ужину в пиджаке, а Летисия снимала фартук, надевала серьги и красила глаза.
– Чудесно выглядишь, Летисия, – всякий раз повторял он, упражняясь в искусстве делать комплименты.
– И вы тоже, Мистер Богарт.
Летисия накрывала стол длинной скатертью, ставила хорошую посуду, хрустальные бокалы, а Мистер Богарт включал музыку попроще, предполагая, что она не оценит классику. Перед ужином они выпивали: он – водку со льдом, она – какой-нибудь коктейль, «пина коладу», «куба либре», «кровавую Мэри», «маргариту» с манго, кокосовый «мартини» или другие смеси, которые изобретала под настроение. В ту пору, когда семья принимала гостей, в доме был хороший бар и до сих пор оставался немалый запас спиртного, которое Летисия решила понемногу пускать в ход, чтобы не пропадало. За ужином они вели беседу, что помогло им лучше узнать друг друга. Летисия аккуратно выведывала информацию – если она проявляла чрезмерное любопытство, Мистер Богарт замолкал. Человек он был немногословный, но после второй-третьей рюмки лед таял и он начинал рассказывать о прошлом и о жене. Он по ней скучал.
– Вам не кажется, что вы слишком много думаете о Надин и создаете из нее легенду?
– Мы все имеем право выдумать свою легенду.
– Мне вот свою выдумывать без надобности.
