Мистер Богарт заставил меня поговорить с глазным врачом по «зуму», и мне пришлось три раза рассказать про аварию и объяснить очень подробно, что я вижу и чего не вижу, но ему все равно придется осмотреть меня вживую. Но пока он не может, потому что у него полно срочных дел из-за вируса, а мое не такое срочное. Это он так думает. А для меня оно срочное, потому что я уже устала быть слепой. Мистер Богарт сказал, что мне сделают пересадку, а тетя Лети – что врачи вынут глаза у мертвого человека и вставят их мне и, если повезет, достанутся голубые. Это страшно, я не хочу, чтобы у меня вытаскивали глаза и вставляли другие, от мертвого. Мистер Богарт говорит, чтобы я не верила Летисии, пересадка – пустяковое дело, и никто не собирается вытаскивать мои глаза. Но все равно Тита Эду на всякий случай помолилась за меня святой Люсии, покровительнице зрения.
Мне нравится этот дом, здесь так круто, правда? Тетя Лети рассказала, что его называют «зачарованный дом», потому что тут живут духи, но они меня не пугают и, надеюсь, тебя тоже, Клаудия, потому что это элегантные дамы, которые ходят так осторожно, что никто их не замечает. Мистер Богарт говорит, что призраков не существует, но это он просто так. Тетя Лети сказала, что один из духов – жена Мистера Богарта, очень красивая и веселая женщина, ее зовут Надин. Я ее не вижу, надо подождать, пока мне сделают операцию, но, если поднапрячься, я чую запах ее парфюма. Я его узнаю́, потому что тетя дала мне флакончик с остатками духов, который лежал у нее на комоде. Я не могу ими пользоваться, потому что, когда я ими попрыскалась, у Мистера Богарта случился припадок. Он заперся в кабинете и не пускал меня, хотя я битый час стучалась в дверь.
Когда мы последний раз говорили с Титой Эду, она была какая-то странная, правда же, Клаудия? Все твердила, что здесь, на севере, мне будет лучше, что мне надо привыкнуть и остаться в Америке, потому что так хотела мама, поэтому мы сюда и приехали. Она сказала, что, когда я пойду в школу, надо получать хорошие оценки, хорошо выучить английский и совершить первое причастие, но без нее и без мамы я не хочу. Еще она сказала, что всегда будет звонить мне и всегда будет любить меня всей душой, но что я должна забыть про нее, потому что воспоминания ранят сердце.
Как я могу забыть про Титу Эду? Когда она так сказала, я заплакала, а потом она тоже заплакала, и мы плакали долго-долго, пока у нас не кончились слезы, и решили, что я никогда не смогу ее забыть и что она приедет сюда, в Калифорнию, как только придумает, с кем оставить дедушку.
Я спросила Мистера Богарта, сможет ли мама жить с нами, когда приедет? Она будет помогать тете Лети с уборкой, потому что дом очень большой, в нем пять ванных, а всех комнат и не сосчитать. Мистер Богарт согласился и обнял меня, но я заметила, что его голос был немного грустный. Так бывает со стариками, Клаудия, им вдруг становится грустно – и непонятно почему. Когда приедет мама, мы станем жить все вместе и никогда не расстанемся. Представь, что это будет за жизнь, Клаудия! Настоящее волшебство!
Каждую неделю Селена Дуран разговаривала с Самуилом по «зуму», расспрашивала про Аниту, но под конец они переключались на другие темы, и время пролетало так быстро, что они решали созвониться на следующий день. Им нужно было многое обсудить: успехи Аниты в ее новой маленькой семье, ее учебу, окулиста из Стэнфорда, который будет лечить ее, когда кончится пандемия, и как Анита поправилась, хотя у нее все еще нет аппетита. Самуил вел себя как типичный дед: рассказывал Селене разные истории про девочку, Летисию, Пако и Панчито и заставлял слушать, как Анита играет на пианино. Он сказал, что его ученица одарена таким прекрасным слухом и так прилежна, что могла бы стать концертирующей пианисткой; было несколько известных слепых пианистов, в том числе один японский мальчик, которого Анита постоянно слушала на
