После падения с лестницы Самуил понял, что больше никогда не будет подниматься на чердак. Он понятия не имел, что там: вероятно, темная пещера, полная семейного хлама, который накапливался и множился долгие годы. Путем непрестанных расспросов Летисия раскрыла некоторые тайны и несколько раз вскользь упомянула имя Бруно Брунелли, чтобы выяснить, сколько известно Самуилу, но его ответы не удовлетворили ее любопытства. То было личное, не важное, не стоило вытаскивать это дело на свет. Самуил знал о Брунелли; отношения жены с кондитером продлились пару лет, как же он мог их проглядеть. Это было настолько легкомысленное увлечение, что Надин и не пыталась его скрывать. Знал Самуил и о других изменах. Ему было известно, что самые долгие и глубокие отношения, единственные, которые переросли в настоящую любовь, были у Надин с Крусом Торресом – последним, кого бы он мог заподозрить. Жена со слезами призналась ему, когда мексиканца депортировали. Она не уточнила, как долго они с Крусом любили друг друга, но Самуил подсчитал, что отношения начались при ремонте дома и закончились спустя восемь лет; то был важный для Надин период зрелости. Некоторое время Самуил ревновал ее задним числом, пока не понял, что уехавший в Мексику Торрес не представляет опасности для брака и не влияет на теплые чувства и дух товарищества, которые Самуил разделял с Надин. Он предполагал, что мексиканец был пылким любовником и дал Надин то, в чем она нуждалась и чего он, Самуил, дать не мог или не умел. Спустя десятки лет совместной жизни любовь становится братской, а секс – кровосмесительным, размышлял Самуил. Нельзя требовать абсолютной моногамии в течение пятидесяти пяти лет брака.
Тем временем несколько лабораторий работали над созданием вакцины, и Самуил не сомневался, что у медиков все получится. Он многое повидал за свою жизнь, но ему трудно было думать о будущем – он словно застрял в неизменном настоящем пандемии. Какой будет новая жизнь? Двери и окна открываются, человечество возвращается на улицы, поначалу нерешительно, а затем отдаваясь эйфории. Самуил представил, как толпы людей обнимаются, точно на карнавале. Но это, конечно, не его случай. Он планировал воспользоваться этой долгой чумой, чтобы дистанцироваться от людей, которых не ценил, и избавиться от обязательств, к которым потерял интерес. Самуил мало кого мог выносить, но так искусно это скрывал, что заслужил репутацию славного малого. Никто не смел обвинить его в высокомерии или эгоизме – разве что в эксцентричности. Надин говорила, что эксцентричность достойна особого восхищения, когда дополняется британским акцентом. До приезда Аниты Самуил цеплялся за работу и свои занятия, чтобы поддерживать мозг в тонусе, опасаясь погрузиться в туман старости, что в его возрасте было вполне реально. С этой девочкой у него появилось достаточно новых дел, чтобы защититься от призраков деменции.
Теоретически Летисия была настолько занята Анитой и работой по дому, что у нее не могло оставаться ни сил, ни времени, чтобы копаться на чердаке, но на практике вышло иначе; она взяла девочку в сообщницы, и они проводили целые дни, развлекаясь в поисках забытых сокровищ из прошлого. Анита сразу научилась пользоваться выдвижной лестницей и перемещалась по чердаку так ловко, будто прекрасно видела все балки и груды хлама. Самуил разрешил взять игрушки Камиль и Мартина, которые пылились там десятилетиями, а еще рождественские елки и искусственные сосны с лампочками – их они расставили по дому. Дожидаться декабря не было нужды. Анита взяла набор глиняных чайников и чашек и предложила выпить тошнотворного чайку, приготовленного ею из найденных в саду листочков. Самуил проглотил варево, подсластив его парой ложек меда. Девочка катала свою ужасную Диди и Пако на английской машинке, принадлежавшей Камиль, а новая кукла-зомби лежала брошенной. Аните нравилось держаться за ошейник или намордник Пако – ради близости, а не по необходимости. Она настаивала, чтобы ей не помогали.
– Я могу сама, – твердила она, как мантру.
Самуил был поражен. Он никогда не жил в воображаемом мире, с самого детства спустившись с небес на суровую землю, но ей, пережившей муки, подобные тем, которые перенес он, удавалось улетать в фантастическое измерение. Чердак, сад, пустые комнаты были ее любимыми укрытиями.
Прислушавшись к шепоту девочки, Самуил узнал об Асабааре, далекой звезде, на которую она часто летала и брала с собой Пако. Асабаар был идеальным миром торжествующего счастья, местом, где воссоединяются разлученные. Поначалу Анита говорила на смеси двух языков, но все больше училась и смотрела телевизор, английский стал преобладать, и Самуил понемногу начал ее понимать.
– Ты заметила, что Анита говорит сама с собой? Наверное, у нее есть воображаемый друг – так часто бывает у одиноких детей, – сказал он Летисии.
– Она разговаривает с младшей сестрой.
– Что? С какой сестрой? – удивился Самуил.
