Внезапно Флаттершай, вырвавшись из моих рук, присела на кушетку и сложила подрагивающие крылышки. Впрочем, сложила не до конца – что-то как будто мешало пони прижать их к телу.
- Это что такое было? – неуверенно спросил я у неё. – Флаттершай?
- П-п-прости… Просто мне вдруг стало очень… Очень хорошо… Тебе, наверное, нужно уйти… Мне нужно одной побыть… Хорошо?
Я непонимающе посмотрел на неё. От моего взгляда не ускользнуло то, что пони опустила передние копытца и скрестила их между задних ног.
- Если что – я в своей каюте, - сконфуженно предупредил я. Поднявшись, зачем-то отряхнул руки и вышел, оставив пони одну.
По-видимому, у Флаттершай действительно никогда не было жеребца, раз уж одни только мои прикосновения смогли возбудить её.
Прошло ещё четыре дня полёта, ничем не осложнённых и почти непримечательных. За это время мы с Флатти стали видеться гораздо чаще. О прошедшем инциденте мы уже не вспоминали, я даже продолжал массажировать её животик, но почёсывания крыльев прекратил по её же пожеланию. Почему – я узнал у Эпплджек. По-моему, это была самая «опытная» кобыла на корабле в плане секса.
- Понимаешь, Коля, - начала она разговор, когда мы, сидя у неё в каюте, попивали чай на ромашковом настое. – У каждой пони есть своя особая эро-зона. Общие, они всем известны – это наша крупометка, или кьютимарка, или вот этот «рисунок-на-попе», - с этими словами она показала на изображения трёх яблок, лежащих в центре её крупа. Признаться, сначала я подумал, что эти рисунки – татуировки, но Флаттершай пояснила мне, что они также обычны для пони, как и цветастый окрас. – Соски, низ живота… Кроме этих зон каждый вид пони обладает ещё и своей особой зоной. У единорогов – рог, даже если его просто облизать, то уже можно вызвать у кобылы оргазм, а у жеребца нехеровый стояк. У пегасов особой зоной являются крылья, а точнее – их основание. Я-то не оч в этом разбираюсь, но кажется, там что-то связано с током крови.
- Спасибо за объяснение, - кивнул я, попивая чай. – А у земнопони какая особая зона?
Эпплджек фыркнула и вытянула переднюю ногу. Её копыто качнулось назад и вперёд, и я пододвинулся к пони.
- Кончики ушей, - шепнула она. – Особенно если у жеребца шершавый язычок, вроде как у фестрала… Только тс-с-с!
Ещё через день, после завтрака, состоящего из миски овсяной каши, чая (кофе для меня) и яблочного пирога, украшенного к тому же консервированными ягодами, я подошёл к двери Флаттершай и три раза негромко постучал.
- Входите! – раздался из-за двери её приятный голосок.
Я застал Флаттершай лежащей на кровати головой ко входу – так ей было удобнее смотреть в круглый иллюминатор, вмонтированный в противоположную стену.
- Привет, - сказала она.
- Привет-привет. Смотришь на звёзды?
- Да… Знаешь, с земли они кажутся совершенно иными.
- Вы их хотя бы видеть можете. С Земли сейчас звёздное небо не разглядеть – всё затянуто смогом.
- У вас плохая планета?
- У нас планета находится на стадии реприродонизации, - ответил я, присев рядом с пегасом. – Восстанавливаем разрушенное нашими предками. Но я не за этим пришёл.
Флаттершай вопросительно посмотрела на меня и скрестила копытца на груди.
- А зачем же?
Я провёл рукой по крупу пегаски, специально нажав посильнее на её рисунок – розовую бабочку. Флаттершай вздрогнула, однако я не остановился, а принялся ласкать её круп её быстрее и надавливать на «кьютимарку» ещё сильнее.
- Это… Это зачем? – проговорила пони.
- На Земле это могло бы считаться зоофилией, - сказал я, уходя от прямого ответа. – Поэтому никому ни слова.
Округлые глаза Флаттершай кажется, стали ещё больше. Она что-то пискнула, но я уже подлез руками под её крылья и стал ерошить пёрышки. Сопротивление пони исчезло – расслабленно выдохнув, она смиренно расправила свои крылышки и подставила их моим рукам. Я расчёсывал их, массажировал и чувствовал, как те помимо воли пегаски расправляются всё больше и больше. Ни о чём больше не думая, я прилёг на пони и поцеловал её в щёчку, одновременно поглаживая её грудку – на это пегаска ответила язычком, лизнув меня в нос.
- Я никому не скажу… - пообещала она. – Только не останавливайся…
…Спустя полчаса мы лежали лицом к мордашке – я прижимал к себе ещё дрожащее пушистое тело, чувствуя, как хвостик Флаттершай бьёт по моим ногам. Крылья пегаски, застывшие в одном положении, постепенно освобождались от пут возбуждения и медленно складывались, а на её мордочке застыло такое счастливое выражение, что мне не приходилось сомневаться в том, понравился ли ей первый «жеребец» в её жизни.
- Спасибо, - прошептала она, не открывая глаз и продолжая тереться мокрым носиком о мою грудь. – Это было… Приятно.
Я погладил её розовую гриву.
- Ты как себя чувствуешь?
- Отли-и-ично… Знаешь, я сначала так испугалась… Особенно когда стало больно…
- Флаттершай, ты же ветеринар…
- Я всё понимаю… А теперь пожалуйста – помолчи…
Я улыбнулся и снова поцеловал её.
