– Ну, ты и умора! – протявкала она, с трудом сдерживая очередной приступ смеха. – Насмешил, так насмешил!
– Вот и хорошо, что насмешил! – ничуточки не обидевшись на собачонку, проговорил Ветерок. – Смеяться, оно лучше, нежели плакать…
– А ты и в самом деле хочешь со мной подружиться? – поинтересовалась собачонка, обрывая смех. – Или так просто сказанул? Для красного словца…
– Для какого словца? – переспросил Ветерок. – И что это за словцо такое?
Собачонка ничего на это не ответила.
– А насчёт подружиться, так я, это… и в самом деле хочу! – добавил Ветерок торопливо. – Я, вообще, со всеми согласен дружить! И с тобой, и с Чернышом, и с Рыжиком…
– Вот это здорово! – невесело рассмеялась собачонка. – И как же ты представляешь себе дружбу с тремя заклятыми врагами?
– Почему с тремя? – спросил Ветерок.
– А потому! – пояснила собачонка. – Ну, то, что они оба меня ненавидят… это понятно! Но ведь они и между собой тоже мира не имеют…
– Уже имеют, – радостно сообщил Ветерок. – С сегодняшнего дня и Черныш, и Рыжик – уже не враги! Помирились они, и даже, можно сказать, подружились!
Но если наш Ветерок думал таким сообщением обрадовать собачонку, то он здорово ошибался.
– Как помирились?! – в ужасе завопила собачонка, вскакивая на ноги. – Ой, горе-горюшко! Ой, пропала я совсем!
И вновь уткнув мордочку в передние лапы. Но уже не смеяться, разумеется…
– Это почему пропала? – встревожился Ветерок.
– Да потому, что они мне теперь совсем проходу не дадут!
И собачонка горько-прегорко заплакала, визжа и поскуливая при этом и вытирая слёзки грязной мохнатой лапкой.
Не зная, как её утешить, Ветерок лишь молча смотрел на безутешно рыдающую собачонку. Жалко ему её было до невозможности.
– О, я несчастная! – причитала между тем собачонка. – И никому я не нужна. И никто со мной дружить не желает!
– Я желаю с тобой дружить! – напомнил Ветерок, но собачонка не обратила на это его напоминание никакого внимания.
– И все только и делают, что меня обижают! – продолжала между тем причитать она. – И обзывают по всякому, и дразнят, и смеются! А ещё говорят, что я злая! Ты, наверное, тоже считаешь, что я злая? – неожиданно обратилась она к Ветерку. – Только честно!
Застигнутый врасплох Ветерок не знал, что и ответить. Врать он не умел, а потому сказал то, что думал.
– Ты, не то, чтобы особенно злая, – пояснил он. – Ты просто, это… озлобленная, вот!
– Злая… озлобленная… – тявкнула собачонка. – Не вижу разницы!
– А она есть, – сказал Ветерок. – И огромная! Злой – он сам по себе злой, и утром злой, и днём злой… и всегда был таким. А озлобленный, он был добрым, а потом его жизнь озлобила! Вот ты тоже, наверное, когда-то доброй была, разве не так?
– Почему ты так решил? – недоверчиво поинтересовалась собачонка.
– А потому, что у тебя глаза добрые, – сказал Ветерок. – Грустные только…
– Грустные… это верно! – проговорила собачонка, вздыхая. – И то, что я доброй была когда-то, тоже верно. И глаза мои тогда весело на весь окружающий мир смотрели.
Собачонка замолчала на мгновение, вздохнула как-то особенно грустно и добавила:
– Я тогда даже с котами дружила. Вернее, с одним котом. Толстый такой был, пушистый. Пантелеем звали…
– Как звали? – переспросил Ветерок и вдруг весело рассмеялся. – Пантелеем… надо же!
– Чего ты? – даже обиделась за своего бывшего приятеля собачонка. – Чем плохое имя для кота?
– Да ничем, – сказал Ветерок. – Просто в садике, где я раньше работал, одного мальчика так звали. А я и не думал тогда, что у него кошачье имя!
Теперь в свою очередь рассмеялась собачонка. Даже не рассмеялась, расхохоталась во весь голос.
– А ты чего? – несколько обиженно спросил Ветерок. – Что я такого смешного сказал?
– Ничего, – сказала собачонка. – Просто ты такой смешной, элементарных вещей не понимаешь!
– Это потому, что я ещё маленький!
Сказав это, Ветерок вдруг подумал, что не такой он уже и маленький. А вот насчёт того, что знаний у него всё-таки маловато… тут лохматая собачонка безусловно права.
– Пантелей – имя вполне человеческое, – сказала собачонка грустно. – Просто наша хозяйка назвала кота Пантелеем, не знаю почему…
– Хозяйка? – даже встрепенулся Ветерок, внимательно глядя на собачонку. – У тебя что, есть хозяйка?
– Была, – грустно отозвалась собачонка. – И квартира была трёхкомнатная. И мы в ней втроём жили: я, хозяйка и кот Пантелей…
Проговорив это, собачонка замолчала, думая о чём-то своём. Ветерок тоже молчал, не решаясь прерывать грустные её размышления.
– Дружили мы тогда с Пантелеем, – вновь заговорила собачонка. – Ох, как дружили! Я даже подкармливала его втихомолку…
– Зачем? – не понял Ветерок. – Его что, хозяйка голодом морила?
– Она его на диету посадила, – пояснила собачонка. – Знаешь, что это такое?
– Первый раз слышу, – сказал Ветерок. – И долго он там сидел, на этой самой… как её…
– На диете, – подсказала собачонка. – А диета – это когда в еде ограничивают…
– А зачем?
– Ну, потому, что он толстый был слишком. А хозяйка вычитала где-то, что излишняя полнота для здоровья плохо… вот и начала нашего Пантелея всячески в еде ограничивать…
