– Понятно, – сказал Ветерок, хоть понял далеко не всё. – А ты его подкармливала?
– Так жалко же мне его было! – воскликнула собачонка. – Я тогда, вообще, очень жалостливой была! Не то, что сейчас…
И собачонка вновь замолчала, ударившись в какие-то тягостные воспоминания.
– А как же ты на улице оказалась? – спросил Ветерок. – А, понимаю! Хозяйка обнаружила, что ты подкармливаешь Пантелея, разозлилась на тебя за это… вот и…
– Да причём тут Пантелей?! – воскликнула собачонка. – Просто я… я…
И, не договорив, собачонка вновь разрыдалась.
– Я – беспородная! – протявкала она сквозь слёзы. – Ты понимаешь, что это такое: быть беспородной?
– Не понимаю, – честно признался Ветерок.
– И я не понимала тогда! – вздохнула собачонка. – Я любила хозяйку, хозяйка любила меня… что ещё нужно для полного счастья?!
– Ничего! – сказал Ветерок. – Вполне достаточно!
– Ну вот! – вновь всхлипнула собачонка. – Но однажды хозяйка решила свозить меня на собачью выставку.
– Куда? – вновь ничего не понял Ветерок.
– Выставка – это место, где из всех собак выбирают самых лучших! – пояснила собачонка. – И самых породистых! Вот там-то всё и выяснилось…
– Что выяснилось? – спросил Ветерок и, спохватившись, добавил: – Ты извини, что я такой малограмотный!
– Выяснилось, что я не мальтийская болонка, как моя хозяйка всё время считала, – грустно тявкнула собачонка. – Вернее, болонка, но не чистокровная. Я слишком большая для чистокровной мальтийской болонки… так судьи сказали. И ещё они сказали, что мой отец, скорее всего, фокстерьер, а значит я беспородная!
– Подумаешь! – сказал Ветерок. – Я тоже беспородный! И ничего, живу!
– Ты – ветер! – грустно вздохнула собачонка. – Для ветра это не важно: породистый ты или беспородный…
– А для собаки?
– Для собаки – другое дело! Тем более, для хозяйки…
И собачонка вновь грустно вздохнула.
– Вот тут-то она тебя и выгнала? – догадался Ветерок. – Так?
– Не сразу, – покачала головой собачонка. – Сперва она просто перестала брать меня на руки и целовать в носик. И купать хозяйка меня тоже перестала … а ведь раньше купала каждый вечер, с мылом и даже с шампунем. И тогда шёрстка моя и в самом деле была пушистой и белоснежной… так что имя Снежинка…
– Я буду звать тебя Снежинка! – пообещал Ветерок. – И никак иначе!
– Какая я теперь Снежинка! – горестно вздохнула собачонка (вернее, Снежинка, и мы с вами дальше будем называть несчастную собачонку именно этим именем). – Я теперь и в самом деле Грязинка, как обзывают меня коты. И блохи у меня теперь появились, и очень мне досаждают… а ведь раньше не было ни одной…
– Ну, ладно, – сказал Ветерок, – хозяйка твоя перестала тебя купать и целовать! А кушать она тебе давала?
– Когда как… – вздохнула Снежинка. – Специальный собачий корм для меня уже не покупала… швыряла что-нибудь со своего стола… объедки разные невкусные. То есть, это тогда они мне казались невкусными, – тут же поправилась Снежинка, – а сейчас бы я их умяла с превеликим удовольствием!
– Почему? – удивился Ветерок. – Если это невкусные объедки…
– А если есть очень хочется? – вопросом на вопрос ответила Снежинка. – Ты когда-нибудь голодал? – вдруг поинтересовалась она. – Ну, было у тебя такое: когда голодный сидишь, а поесть нечего абсолютно?
– Не было, – сказал Ветерок. – Да я, это… и не ем, вообще-то. Без этого как-то обхожусь, вот!
– Счастливый! – сказала Снежинка, вздыхая. – А вот я так не умею!
– Так как же ты всё-таки на улице оказалась? – спросил Ветерок.
– Постепенно, – грустно ответила Снежинка. – Сначала хозяйка стала говорить, что от меня пахнет, и каждое утро выставляла меня за дверь на весь день. И только вечером впускала, да и то не дальше прихожей. Тут я и кушала, если хозяйка не забывала бросить что-нибудь в мою мисочку… тут же, на коврике, и спала. До следующего утра…
– А потом? – спросил Ветерок.
– А потом хозяйка принесла домой маленького щеночка, – грустно сказала Снежинка. – Настоящую мальтийскую болонку. Вот меня и…
– Выставила за дверь?
– Не выставила! – мотнула головой Снежинка. – Не выставила, а просто не впустила домой на следующий вечер… и я… и мне пришлось…
И Снежинка, запнувшись на полуслове, вновь горько разрыдалась. Она рыдала долго и безутешно, а наш Ветерок, не зная, как и чем можно утешить бедняжку, лишь молча сидел рядом. Вернее, не сидел, а просто «висел» в воздухе…
– Плохая у тебя хозяйка! – проговорил он, наконец. – Злая и бездушная!
– Не смей!
От гневного окрика Снежинки Ветерок даже вздрогнул.
– Не смей так отзываться о моей любимой хозяйке!
– О твоей бывшей любимой хозяйке! – внёс уточнение Ветерок. – Которая тебя вышвырнула за дверь ни за что, ни про что! И ты ещё её защищаешь!
– Она – хорошая! – упрямо стояла на своём Снежинка. – И она… она меня так любила!
И Снежинка, замолчав, вновь залилась слезами.
– Скажи… – произнёс Ветерок, после довольно продолжительного обоюдного молчания, – а ты потом не пыталась с ней встретиться? В том смысле, что она, возможно, и сама уже сожалеет о том, что тебя тогда…
Теперь уже сам Ветерок замолчал, не договорив.
